Стена увешана фотографиями Эми и Марко и бессвязным ворохом вырезок из газет. Между заметками, написанными прямо на стене, нарисованы стрелки, указывающие в разных направлениях.
– Что это?
– Я объясню позже. Нам надо убираться отсюда. Ты в опасности. Я вернусь завтра, чтобы найти журнал и все, что тебе может понадобиться.
Он отпирает дверь и, приоткрыв ее, высовывает голову, чтобы посмотреть в коридор. Мы спешим по грязному, душному коридору, в котором пахнет сыростью и жирными кухонными испарениями. Вместо того чтобы подняться на лифте, мы бежим вверх на первый этаж по аварийной лестнице и выходим в переулок позади здания. Я направляюсь к улице, но он преграждает мне дорогу рукой.
– Подожди, – он делает шаг из переулка, чтобы проверить, что все чисто.
Он берет меня за руку и ведет к припаркованной дальше по улице серебристой машине, которую отпирает ключом с дистанционным управлением. Он бросает спортивную сумку в багажник и говорит мне забраться на заднее сиденье, лечь и не высовываться. Он включает зажигание еще до того, как пристегивается.
– Лежи, Лив, – он оглядывается на меня. – Я все объясню в безопасном месте.
Уличные фонари отбрасывали теплый свет, когда Джек Лавель припарковал свою машину напротив здания в Бруклине, где раньше жили Лив Риз и Эми Декер.
Лавель и Хэллидей откинулись на спинки своих сидений и наблюдали за подсвеченными сзади силуэтами пары, которая теперь жила в квартире. Они двигались перед задернутыми оконными шторам, как куклы в театре теней, и готовили ужин. Уличная дверь в здание, расположенная под кухонными окнами, была закрыта и пребывала в вечернем полумраке.
Лив Риз приходила сюда ранним утром, твердо веря, что она все еще здесь живет. Были все шансы, что она вернется снова, если заснет и проснется, не помня о том, что произошло за последние два года.
– Она как будто проживает один и тот же день снова и снова, – сказала Хэллидей. – Каждое утро она просыпается, думая, что ее жизнь такая же, как и два года назад, до того, как ее чуть не убили.
– Мне было бы ее жаль, если бы я не думал, что она убила Теда Коула, – прокомментировал Лавель.
– Несмотря на то, что сообщил нам Джо Чалмерс?
– Я думал об этом по дороге сюда, – сказал Лавель. – Мы не расследуем убийства Декер и Реджио. Мы расследуем убийство Теда Коула. Мы не можем игнорировать тот факт, что улики указывают на Лив Риз как на убийцу Коула.
– Может быть, так только кажется, потому что мы все еще так мало знаем, – возразила Хэллидей. Снаружи бородатый хипстер с футляром для гитары забрался в фургон, остановившийся подобрать его на узкой, заполненной автомобилями улице.
– Не просто кажется, – сказал Лавель. – На месте убийства были найдены отпечатки пальцев Лив Риз. Надпись «ПРОСНИСЬ!» на окне – это именно та фраза, которую она пишет на себе, по словам социальной работницы. Не будем забывать, что жертвой стал бывший жених Лив Риз. И у него скоро должна была быть свадьба.
– Не все убивают своих бывших женихов только потому, что те женятся, – упорствовала Хэллидей. – Я вот своего не убила. На самом деле, я была на его свадьбе, танцевала с ним и его невестой. И даже произнесла один из тостов. К концу моей речи жених покраснел больше, чем невеста!
– Вы не находитесь в неустойчивом состоянии, не доведены до состояния психоза из-за депривации сна, и не ваши отпечатки пальцев повсюду на месте убийства, – заметил Лавель.
После напряженного молчания он повернулся к Хэллидей.
– Вы же не думаете, что Теда Коула убил кто-то другой, не так ли?
– Я хочу сказать только то, что это дело похоже на айсберг. Чем больше мы узнаем, тем больше я понимаю, что мы видим только часть, находящуюся на поверхности, – ответила она. – Я хотела бы узнать побольше, прежде чем надену на кого-то наручники.
Время тянулось. Лавель беспокойно барабанил пальцами по рулю, пока они смотрели на старый многоквартирный дом Лив Риз.
– Меня убивает именно ожидание, – пробормотала Хэллидей, подавляя зевоту.
– Придет с опытом. На пару с двумя буквами «Т».
– Что за две буквы «Т»?
– Терпение и трудолюбие.
– Также было на службе в армии. Мы ждали днями, даже неделями, пока террористы не выйдут из укрытия. Когда они выходили, в половине случаев в бой вступал другой отряд, и все заканчивалось за считанные минуты.
– Похоже, вы скучаете по этому?
– Мы так это все ненавидели, пока служили. Не могли дождаться возвращения домой. Мы буквально считали дни. Но как только мы оказались дома, мы все почувствовали утрату. Мы скучали друг по другу. Думаю, мы также соскучились по военной жизни. Я даже скучала по чертовому подъему. Представьте, что вас каждое утро на рассвете будит горн! – она сухо рассмеялась.
– Вероятно, было тяжело вернуться к гражданской жизни.
– Другим было хуже.
– Как вашему другу Тому, который погиб? – спросил Лавель.
– Среди прочих. У ветеранов уровень самоубийств выше в два раза, чем у гражданских.
– Как вам удалось вернуться в колею?
