Я выпалила это, точно плюнула ему в лицо. И почувствовала, как заледенели пальцы, грозя выронить поводья. Что он сейчас сделает, как отреагирует? И вроде как с одной стороны мне было наплевать - все равно ничего хуже, чем стать живым оружием против своих сородичей, со мной не случится.
Но похолодевшие руки все равно дрожали. Я боялась увидеть сейчас его лицо, его глаза. Услышать его ответ. Велегар Крэш ухитрялся наводить страх даже на того, кому уже нечего терять.
Он ответил не сразу. Я уже поверила, что он просто проигнорирует мою дерзость. Или не сочтен нужным разговаривать с той, от кого ему нужен лишь огненный дар. Но он заговорил, и произнес последнее, что я ожидала сейчас услышать.
- Маркиз Ричард Сотери.
Имя моего брата из его уст чуть не вышибло меня из седла. А Крэш продолжал:
- Молодой и очень перспективный офицер королевства Мергола. Погиб три года назад в звании лейтенанта, в бою против кавалерийской дивизии генерала Транка. Лично вел свой отряд и пал одним из первых.
Слезы обожгли мне лицо. Пал одним из первых, моих родных и любимых. Вслед за ним -папа и мама.
- Вы убили его, - прошептала я. - Ваша армия, ваша алчность завоевать целый мир. Что мы сделали вам - все наше королевство? Чем мы провинились перед вашей империей? У нас нет особых богатств - ни алмазных приисков, ни очагов магической силы. Зачем вы напали?
Тут Велегар Крэш усмехнулся.
- Ты помнишь, Лиара, как твой брат уходил на войну? Скорбел ли он о том, что может погибнуть? Рыдал ли, оплакивал свое королевство, вопрошая, в чем его вина перед жестоким Ромедаром?
Я отвернулась. Ричард радовался и торжествовал, отправляясь на фронт. В поместье все ликовали. Праведное возмездие, праведный бой против захватчика. Никто не тревожился, что он может не вернуться. Мама была грустна - но держалась прямо, улыбалась, не проронила и слезинке. Как положено герцогине.
Не плакала и я. Радостно обнималась с братом, смеялась и просила «задать жару этим ромедарцам»! Общий азарт и веселье захватили меня. Лишь потом, когда я познала горечь потери, сиротство и неподъемное бремя вины, лишь тогда почувствовала, что есть война и смерть на самом деле.
- Так устроена жизнь, юная герцогиня, - продолжал Крэш с неизменной усмешкой на губах. - Женщины хотят сохранить своих мужчин в сытости, тепле, безопасности. А мужчины рвутся на войну, чтобы доказать свое мужество себе, друг другу - и женщинам. Потому войны неизбежны, пока в мире есть мужчины.
- Ну и почему вы не поскакали в бой в первых рядах?! - зло спросила я. - Раз хотели доказать мужество - почему отсиживались в тылу - в тепле и безопасности? Зачем набросились на моих несчастных земляков, когда победа уже была предрешена? Это ваше мужество - добивать беззащитных, безоружных, калек?
В ответ Велегар Крэш повел рукой вокруг нас, указывая на кольцо защитников крови.
- Ты знаешь, кто эти люди?
Я пожала плечами.
- Ваши солдаты. Ромедарцы. Те, кто пришли убивать нас и забирать наши земли.
Он посмотрел на меня долгим нечитаемым взглядом. Потом вздохнул.
- Я понимаю тебя. Прости. Больше я не стану с тобой спорить или пытаться что-то объяснить тебе. Для тебя я враг, и мои солдаты враги. И это правда. Я не виню тебя в твоих словах и чувствах. Они справедливы. Я убил твоих родных и отобрал твое родовое поместье. Нет смысла доносить до тебя мою позицию. Ты никогда не сможешь ее принять
- и это нормально. По-другому быть не может. Прости, - повторил он.
А затем скомандовал кольцу вокруг нас расступиться, пришпорил коня и поскакал вперед. Я осталась одна среди этих защитников крови, о которых так ничего и не узнаю.
Я осознала, что только что произошло. Велегар Крэш хотел говорить со мной. Пытался объяснить, что им движет, и кто такие защитники крови. А я ответила презрением и оскорблениями.
Во мне говорили скорбь и боль утраты. Я не могла не сравнивать его с Ричардом. Не думать о том, что все мои родные погибли из-за этой войны. Брат - в сражении. Папа и мама - в пожаре, который зажгла моя боль.
Но я уже не смогу их вернуть. Три года сиротства и одиночества приучили меня к этой мысли. Гордость заставляла швырять боль и ненависть в лицо вражескому генералу. Но чего я этим добьюсь?
Если бы он разозлился в ответ и убил меня в приступе гнева - тогда я избавилась бы от позорной участи стать укрощенной и служить оружием против своей страны.
Но он не злился. Он просил прощения и признавал мое право чувствовать ненависть и презрение к нему. И несмотря ни на что, я не хотела умирать. Готовилась к такому исходу, желала его подчас... но все-таки хотела жить.
Так почему бы мне не разговаривать с Велегаром Крэшем сейчас? Не слушать, что он пытается мне объяснить, и не попытаться понять? От того, что я выслушаю его, не станет хуже ни мне, ни моему королевству. Я не предам страну, не предам этим память родных.
Напротив - вдруг однажды услышанное позволит мне помочь? Пути богов неисповедимы. Если сегодня нам кажется, что они издеваются над нами, окунают в непроглядную бездну страданий и безысходности... они ведь могут однажды дать шанс.
