Рано утром Катя проснулась от нарочито громких голосов, сообщающих, что они идут мимо башни Геркулеса. Пришлось наскоро приводить себя в порядок и смотреть, что это за чудо. Оказалось — маяк. Ничего особенного, но он был построен в I веке. Благоговеть настроения не было, но Катерина не отрывала от него глаз, чтобы с честью выполнить столь скудную культурную программу путешествия. Вскоре они вошли в порт и, заплатив необходимые деньги, получили разрешение остаться на ночь.
— Мадам, не отходите от меня ни на шаг, — сурово произнёс Рутгер, а Катя посмотрела вправо, влево, назад и не поняла, как она вообще будет двигаться в созданной «коробочке» из воинов.
Город пестрел разнообразными одеждами и напрашивался вывод, что население в порту многонациональное. Ради сеньоры воины прошли довольно далеко в поисках приличного места «перекусить» и когда нашли его, то провели время там до вечера. Катрин в таверне предоставили самые лучшие покои, принесли ей воды, и она смогла вымыться, отдохнуть. Возвращались уже в темноте, едва не заблудившись. Встречные одиночки шарахались от звенящей оружием компании. Обратная дорога показалась неимоверно длинной, но объевшаяся Катя, переставляя ноги, думала о том, что это всё цветочки, и ей совсем скоро предстоит пешком пройти гораздо более весомое расстояние, чем половина города.
С первым лучом солнца путешествие продолжили. Потихоньку сложился определенный график жизни. Пока не начинало жарить солнце, Катерина взбивала свою перину, выполняла внутри палатки разные упражнения, чтобы насытить тело движениями, потом ополаскивалась двумя-тремя ковшиками воды и растирала тело влажной тряпкой. Не торопясь, перекусывала. Как только становилось душно, она поднимала стенку и, повесив перину на борт для солнечных процедур, сама устраивалась на сундуке среди подушек, начиная тренькать на лютне. Через неделю Гильбэ сделал заход ещё в один порт. Там всё повторилось. Все размялись, поели, пополнили бочку с водой для сеньоры, кое-что прикупили из еды и продолжили путь.
Вскоре Катерина могла уже сносно играть на лютне пару мелодий и тогда она стала пробовать петь. Голос у неё не был поставлен, но звучал приятно и если долго не тянуть какую-либо ноту, то выходило очень душевно. Немного путаясь в музыке, Катя нежно промурлыкала коротенькую спокойную песню дуэньи из фильма «Собака на сене»
(*романс Анарды, музыка Гладкова, слова М.Донского)
Пока она пела, набежали облака и закрыли солнышко, помогая создавать у слушателей грустноватый настрой и возвышая печаль.
— Что это вы, сеньора, будто сожалеете о своей любви? — насмешливо спросил Гильбэ, заслужив злой взгляд Рутгера.
— Это же просто песня, — ей казалось, что Гильбэ спит, а оказалось, внимательно слушал. — Она не обо мне, а о даме, которой суждено выйти за родовитого сеньора, а она влюблена в другого.
— Что за глупости, любовь! Скажете тоже, — засмеялся рыцарь.
— А вы что же, никогда не были влюблены?
— Да много раз! — при этом он сделал неприличный жест, понятный всем, кроме Катерины.
— Заткнись, Гильбэ, пока я не выбил тебе зубы.
— Ты?! Мне? — взъерепенился Гильбэ, но чуть отсаживаясь дальше от капитана Рутгера, а Катя, чтобы не дать развиться конфликту, спросила:
— Неужели у вас никогда не болело вот тут от того, — она приложила руки к груди, — что чувства переполняли вас? Ни за что не поверю, что вы не встретили девы, от одного взгляда которой хотелось бы совершать подвиги.
— Нет, сеньора, я не подвержен таким глупостям, — почти серьёзно ответил ей Гильбэ и, несмотря на некоторую доли насмешливости, в голосе чувствовалось сожаление.
— Тогда эта песня для вас. Почувствуйте силу чужой любви, — немного зло, даже дерзко, будто отвечая всем мужчинам разом в лице этого рыцаря, пропустившим или не оценившим посылаемые им знаки любви девушками.
Она развернулась всем корпусом в сторону Гильбэ и, сильно ударив по струнам, запела намного громче, безотрывно смотря ему прямо в глаза. Конечно, это было позёрство, и Катя собиралась впечатлить рыцаря на полную катушку, используя любое давление:
