Более того, расползались слухи, что обиженный сицилийский король заключил союз с Египтом и из возможного союзника стал врагом, а нормандские корабли, рассчитывавшие подзаработать на перевозке армии крестоносцев через море, не получив желаемого, начали грабить всех и вся, впрочем, от потомков викингов другого было сложно ожидать.
После всех новостей казалось, что замок единственное спокойное место, где ещё соблюдается порядок.
— Люси, мы его мучаем, — через неделю после того, как привезли Рутгера, призналась Катерина.
Сначала она заставила Луцию применить своё лекарское искусство и помочь вернувшимся воинам, а насмотревшись на методы её лечения, отступила. Тётка Бертрана действовала правильно, но милосерднее было бы дать Рутгеру умереть. Всё, чем могла помочь Катерина, это тщательно дезинфицировать все инструменты, тряпки, руки Люси, а та чуть ли не ложкой выскребала гной, залезала внутрь, чтобы отрезать мёртвые кусочки тканей — и всё это вживую! Рыцарь находился в бессознательном состоянии, но не умирал. Только через пару недель Люси оставила тело своего подопечного в покое.
— Гниение остановлено, теперь дело за ним.
Наверное, она сделала невозможное, но Катя взяла с неё клятву, что если с ней самой что-то случится, то Люси не будет ковыряться в её ранах так же, как в теле Рутгера.
Зима была в разгаре! На пару дней даже выпал снег и земли стали казаться чужими, одинокими, печальными. За Рутгером теперь по очереди ухаживали все девушки сеньоры. Грязную работу на себя брали служанки, а молодёжь вливала в него бесконечные отвары, нежно протирала лоб или палочкой накладывала мази на заживающие раны.
После лечения на ноге у рыцаря не хватало изрядного куска мышцы, а рука висела плетью. Долгое лежание вызывало новое проблемы, и поэтому стоило только Рутгеру прийти в себя, как Катерина стала нагружать его различными поручениями, но при этом не разрешала уходить с хозяйского этажа. Целыми днями рыцарь скакал на одной ноге туда-сюда, принося ей всякие мелочи. Люси, да и Леон, видя, насколько тяжело Рутгеру, заступились за него, но Катя была уверена в том, что делает.
— Раз выжил, то больше ему лежать нельзя. Пусть двигается, но под нашим присмотром.
Эту истину она услышала в больнице, где послеоперационных пациентов вскоре заставляли вставать и ходить, только чтобы они не залёживались. Может, это надо было, чтобы кровь быстрее бежала, может, чтобы пролежней не было, но те, кто вставал, быстрее проходили все этапы выздоровления, а кто оставался лежать, так лежачими их и выписывали.
Не один раз Катерине приходилось подбегать к взмокшему мужчине, чтобы подставить плечо и в эти моменты она тихо шептала ему, какой он молодец, что самое страшное уже позади, а остальное уже дело терпения и желания. Рутгер, стиснув зубы, молчал, только так смотрел на неё, что казалось: её слово для него — закон. Такая вера очень смущала Катю, и она частенько начинала вдаваться в объяснения и вываливала на мужчину все известные ей случаи восстановления работоспособности повреждённых конечностей. По её словам выходило, что если не сдаваться и заставлять себя разрабатывать ногу и руку, то многое можно вернуть.
В какой-то момент показалось, что все беды прошли стороною. Какие-то банды из отчаявшихся крестьян или оказавшихся не у дел ремесленников грабили деревни соседей, но на земли Бертрана Бланшфора пока не лезли. Боялись. Привёзших Рутгера воинов поставили на ноги, и даже капитан уже потихоньку осмеливался спускаться по лестнице в большой зал.
За ужином там частенько обсуждали продолжающийся крестовый поход. Новости запаздывали и были странными. Вместо того, чтобы освобождать Эдессу, ради чего и собрали армию, чуть не разграбили дружественный Константинополь, а далее пошли слухи, что войска германцев и французов разделились.
Тогда какой смысл было Людовику делать крюк? Никто ничего не понимал, ясно было одно, что там, где находилась армия, творился беспредел. Всё это с живым интересом обсуждалось в большом зале, и никто не ожидал, прибытия гонца от Алена Бланшфора.
Леон с Дидье насторожились и вышли принять его.
— На замок напали. Просим помощи, — вот первые слова, что прохрипел прибывший человек перед тем, как упасть. Он бежал всю дорогу. Его послали ночью, и в любом случае помощь уже запоздала.
— Мы никого не можем послать. У нас людей ровно столько, чтобы охранять свой замок, — угрюмо сообщил Дидье.
— Но нельзя оставить без помощи деда и дядю с тётей! Там наверняка напал всякий сброд! Нашим людям за стенами ничего не грозит.
— У старого замка Бланшфор тоже стены и у них достаточно людей, чтобы обороняться, — поддержал Дидье Рутгер.
Когда гонца привели в чувство, то оказалось, что всё намного хуже, чем все присутствующие могли себе предположить.
— Кто успел, отступили во внутренний двор. Внешний занят дезертирами и разбойным людом. Кто-то показал им лазейку, и через неё они тайком проникли за внешние стены, но далее пройти не смогли и грабят пока те дома, что строились вблизи замка.
