– Семен Абрамович, – пожал плечами Кутузов.
– А вот свидетели показали, что Семен Маркович.
– Протестую!
– Так и запишем, что протестуете, – меланхолично заметил лейтенант, и повернулся к мальчикам, быстро довел допрос до придуманного ими пароля.
– Скорики-морики, смерть Кутузову, – моментально вспомнил Броня, глядя на Кутузова.
– Как вы объясняете, гражданин Кутузов, – торжествующе произнес лейтенант, – что именно эти слова, по показаниям свидетелей, вы произносили, пытаясь проникнуть в вышеозначенный флигель?
Валерий Павлович и Дима посмотрели на лейтенанта влюбленными глазами.
– Это была вынужденная мера, – вскинулся вдруг Кутузов. – Они, – показал он пальцем на мальчиков, – предпринимали хулиганские действия. Окружали меня целой толпой. Уронили в глазах соседей и трудового коллектива! – голос Кутузова все креп.
Дети поникли. Против этого они сначала ничего не могли возразить. Дима прокашлялся.
– Товарищ старший лейтенант! Дети, конечно, виноваты. Но они проводили свое детское расследование по поводу похищения Кости вот этим гражданином Кутузовым.
– Ладно, – кивнул лейтенант, – насчет этого самого похищения мы сейчас и разберемся. Любите же вы похищать, гражданин Кутузов! – покачал он головой.
– Да какие же это похищения, гражданин лейтенант следователь! – приложил Кутузов руку к тому месту, где, как он полагал, у него должно находиться сердце. – Я, можно сказать, в гости приглашал. Посмотрите, никто не пострадал. Все живы, здоровы.
Костю лейтенант Гаврицков допрашивал довольно долго и подробно.
– Надо же, – удивлялся Костя, выйдя из кабинета. – Молодой, а толковый.
Никого из свидетелей лейтенант не забыл.
Под конец к нему ворвалась тетя Ася.
– Полагаю, – обратилась она к лейтенанту, – этот гражданин, – ткнула она пальцем в Кутузова, – останется под надежной охраной правосудия? И мы сможем, наконец, спокойно жить дальше, не боясь похищений?
– Надеюсь, – пробормотал лейтенант, отсылая Кутузова с конвоирами. – Видите ли, – вздохнул он, – мотивы похищения до сих пор неясны. И пока его напарница на свободе…
– Как неясны, – искренне удивилась тетя Ася. – Так спросите его получше!
– Нет улик, – сокрушенно сказал лейтенант. – Нечем его припереть к стенке.
– Как же… а вот он Костю похищал?
– Костя не совсем уверен, что это был он. То есть он точно знает, что одним из похитителей была женщина. Но они были в каких-то дурацких масках, и он лиц толком не видел. Он даже не уверен, что эта женщина – Света, хотя она и была его… как бы это сказать…невестой.
– А по голосу?
– Тоже сомневается. Из за маски голос немного измененный был.
– Ну, а в Костину квартиру вторгся… – его же там Дима застал.
– Он сказал, что Света просила его какой-то свой каталог оттуда забрать. И ключ дала. Они же с Костей вместе раньше жили, Света то есть, – немного запутался лейтенант. – В этом нет состава преступления. В общем, – заключил лейтенант, который чувствовал себя несколько обязанным за невероятно вкусный тети Асин борщ, – будем искать. Не хочется его отпускать, – вздохнул он.
– А нам-то как не хочется, чтобы вы его отпускали, – еще более сокрушенно вздохнула тетя Ася и решительно прибавила:
– Мы тоже будем искать!
– Погодите-погодите, – встревожено поднялся со стула лейтенант, но тетя Ася приветливо кивнула ему головой, пообещала, что они будут держать его в курсе, и вышла.
Клеопатра Апполинариевна встала со стула и тоже пошла к кабинету.
– Клео, а вы куда, – удивились все.
– Так он меня еще не вызывал, – сокрушенно покачала он красным маком на шляпе.
– Так вы же ничего не знаете!
– Я знаю жизнь, – величественно обронила Клеопатра Апполинариевна и вплыла в кабинет.
– И о чем они там разговаривают, – через двадцать пять минут удивился Саша, глядя на часы.
Клеопатра Апполинариевна вышла из кабинета очень довольная.
– Теперь можно идти.
Она повелительно качнула шляпой, и проследовала к выходу. За ней, как завороженные, пошли все остальные.
Клеопатра Апполинариевна была очень довольна и горда собой; ее разговор с лейтенантом проистекал следующим образом.
– Вы можете использовать меня, – величественно взмахнула она рукой.
Лейтенант уставился на нее в немом изумлении.
– Я стара, – продолжила Клеопатра Апполинариевна. Она некоторое время помолчала и, не услышав от лейтенанта слов опровержения, вздохнула и продолжала.
– У меня никого нет. Есть только племянник в Израиле, который хотел меня убить.
Лейтенант стал похож на каменное изваяние, олицетворяющее крайнюю степень удивления.
– По мне никто не будет плакать, – пояснила Клеопатра Апполинариевна, с удовлетворением наблюдая, что челюсть лейтенанта постепенно возвращается на свое прежнее место.
– А плакать – по какому поводу? – спросил лейтенант, когда он почувствовал, что в состоянии говорить.
– Вы можете использовать меня, как живца.
Лейтенант заинтересовался.
– В каком смысле?
Клеопатра Апполинариевна наклонилась к нему поближе с заговорщицким видом.
– Пустите слух, что я что-то знаю насчет бумаг. Например, что они попали ко мне, или что я знаю, где их искать. А потом выпустите его. Вдруг что-то прояснится.
