По мере того как они приближались к поместью, в дверях домов начало появляться все больше и больше домовиков. Они выходили из конюшен и стояли в своих двориках. Они молчали, напоминая привидений. Черные сапоги, белые платья. Цветы, вышитые зелеными и красными нитками. Их длинные черные волосы были перевязаны красными лентами, и еще больше ленточек свисало с их жилетов и юбок.
Рен думала, что они были скорее фантомами, чем живыми существами. А если не фантомами – то наблюдателями. Они следили за жизнями, которые начались и закончились за этими деревянными воротами. Молчаливые стражи, прячущиеся на потолочных балках и выглядывающие из-под скрипучих лестниц. Это была очень грустная мысль. Им пришлось смотреть, как этот город вымирает.
Рен бросила взгляд на Лукаша. На фоне домовиков он казался еще более осунувшимся, чем раньше. Она могла только воображать, какие воспоминания преследовали его теперь, когда на него смотрело столько давно ушедших душ.
Или даже хуже: у него не было воспоминаний.
Они забрались по ступеням большого поместья с множеством окон и террас, но даже эта внушительная постройка казалась маленькой по сравнению с огромными каменными арками-сваями. Дерево было испещрено тонкой резьбой, напоминающей изображения на воротах. Лукаш остановился на вершине лестницы, и черная кожа перчатки коснулась красно-золотой древесины. Солнце окончательно поднялось из-за гор, окрашивая снег на резных перилах в бледные оттенки розового.
– Я здесь родился, – прошептал он.
– Здесь очень красиво, – неожиданно сказала Рен. Может, дело было в цвете дерева или в неожиданном тепле солнца.
Она еще немного подумала и добавила, удивляя саму себя:
– Это самое красивое место, что я когда-либо видела.
Она говорила правду.
Лукаш положил руку на перила. Он стоял спиной к Рен, устремив свой взгляд вниз, на город. Домовики повернулись в их сторону, и сердце Рен снова забилось быстрее. Они были такими живыми, такими настоящими. Никакого черного дыма, никаких гниющих скелетов. Они были похожи на нее.
– Я все это забыл, – сказал Лукаш.
Они обнаружили, что единственная массивная дверь была уже приоткрыта. Каждое дуновение свежего ветра забрасывало пригоршни снега во мрак, лежащий за ее створками. Внутри, в отсутствие света и звуков, обоняние Рен обострилось. Здесь царили обычные человеческие запахи: только что порубленные дрова для камина, мороз и плесень. Но некоторые вещи могли учуять только животные. Паутина, старая пыль, золото и слезы – все это перемешивалось между собой, превращаясь во всепоглощающий, горький запах горя.
Главный зал представлял собой большой восьмиугольник, и на каждой стороне можно было увидеть дверь, украшенную резьбой. Стены состояли из горизонтальных панелей того же красного дерева, на них висели рогатые черепа из золота и серебра.
«Драконы», – подумала Рен.
Без колебаний Лукаш направился в один из сводчатых проходов, и Рен удивилась, что он так хорошо помнит поместье. Они уходили в глубь коридоров из красного дерева.
– Не могу поверить, что здесь так тепло, – пробормотала она, прижимая ладонь к резному дракону.
– Это дерево заколдовано, – ответил Лукаш через плечо. – Зимой оно нагревается.
Сверху на крюках покачивались фонари. Все стены были сделаны из тех же горизонтальных панелей с резными изображениями. Длинные ряды драконьих черепов излучали то же мрачное, серебряное и медное свечение, что и сбруя Крула.
– А эти черепа?..
– Из настоящего ли они серебра? – закончил Лукаш. Его зубы блеснули в этом холодном свечении. – Да. Драконьи скелеты состоят из драгоценных металлов, так что жажда к богатствам буквально у них в костях.
Они поднялись по резной лестнице с промежутками между ступеней. Затем они прошли по длинному залу, одна сторона которого состояла из сплошного ряда больших окон. Наконец они оказались в другой восьмиугольной комнате. Здесь на шести из восьми сторон вместо дверей сияли окна. Из них открывался вид на темно-синие горы с белоснежными верхушками.
К одному из окон был придвинут письменный стол со стулом. Как и стены, вся мебель была украшена резным орнаментом. Поверхность стола была завалена листами бумаги и странными инструментами. Миниатюрный серебряный дракон свернулся кольцами вокруг подсвечника, а возле окна стоял телескоп на шарнирных медных ножках.
В этой комнате не было драконьих черепов.
– Это покои твоего отца? – догадалась Рен, осматриваясь вокруг.
– Да, – сказал Лукаш. Каждый шаг поднимал облако пыли.
Лукаш выдвинул стул из-за стола и с грохотом отбросил его в сторону.
Края стола были украшены золотыми линейками, отмечавшими расстояния между всеми сторонами. Верхнюю часть занимали карандаши и чернильницы, вместе с компасами, маленькими ножами, подзорной трубой и десятком других приспособлений, чьих названий Рен не знала. Но все это меркло по сравнению с картами, которые развернул Лукаш.
