Помянув Паскаля – пусть и недобрым словом, – Коффи заставила свою воспитанницу сменить гнев на милость. Он всегда был против намеренной жестокости, и ради него, Паскаля, Лили умерила свой вполне оправданный гнев.
– Прошу прощения, – прошептала она.
– Так-то лучше, дитя мое. А теперь выслушай свою мать, поскольку ей есть, что тебе рассказать. Признаю, ей давно следовало бы с тобой поговорить начистоту, но лучше поздно, чем никогда. Я готова подтвердить каждое ее слово, потому что все происходило у меня на глазах.
– Ладно, хорошо, – кивнула Лили. Она села на стул и, сложив руки на коленях, добавила: – Я тебя выслушаю, мама. Но на большее не рассчитывай.
– Спасибо, – сказала мать. – Я постараюсь быть краткой. Я не хотела уезжать из Сазерби-Парк. Но у меня не было выбора, так как…
– Неужели? – с усмешкой перебила Лили. – Если ты бросила нас не ради Бога, то, должно быть, причиной твоего отъезда стала неспособность родить наследника. Дочь вас с отцом, очевидно, не устраивала.
– О, нет-нет, причина не в этом. Я обожала свою маленькую девочку.
– Обожала?… Ты не устаешь меня удивлять. Обычно матери не бросают своих детей – особенно тех, которых любят. Может, тебе стало скучно? – Лили изучала орнамент персидского ковра на полу. Если бы у нее родился ребенок, она бы ни за что его не бросила. Она бы любила его и пестовала. Она никогда бы не допустила, чтобы ее ребенок чувствовал себя никчемным и нелюбимым.
– Лили, пожалуйста, выслушай!.. – взмолилась мать. – Ты должна меня понять. Все началось с падре Меллита. Он меня ненавидел.
Лили подняла голову. В это она, конечно же, могла поверить.
– Следует сказать, что он вообще не любил женщин, – продолжала мать, теребя висевший у нее на шее крестик. – И, что еще хуже, он знал, что мы с твоим отцом любили друг друга. Решив, что я оказываю на отца слишком сильное влияние, падре Меллит заставил его прогнать меня.
– Как же он умудрился заставить человека, якобы любившего свою жену, прогнать ее?
Герцогиня густо покраснела и спросила:
– Ты помнишь, кто у нас в то время был дворецким?
– Помню. Его звали Робертс, – ответила Лили, немало удивившись столь странному вопросу. – Я его запомнила, потому что он казался мне необыкновенно красивым.
Герцогиня кивнула.
– Робертс действительно был очень хорош собой, чем и воспользовался коварный падре Меллит. – Мать откашлялась и продолжала: – Падре сказал твоему отцу, что он… застал нас вместе. Должно быть, он хорошо заплатил Робертсу, потому что тот подтвердил слова Меллита. Подтвердил то, чего не было никогда.
– Но как папа мог поверить в то, что ты на такое способна?
– Он не хотел верить, но падре Меллит поклялся, что видел нас собственными глазами, и Робертс это подтвердил. Я не смогла переубедить отца. Робертс был уволен, а меня отправили в монастырь и запретили мне искать с тобой встреч. – Герцогиня потупилась, и на лице у нее появилось какое-то странное отсутствующее выражение.
Лили невольно вздохнула, почувствовав себя кем-то вроде судьи или даже палача. Вся ее жизнь могла бы сложиться совсем иначе, если бы не падре Меллит и не готовность отца верить каждому его слову. Но винить одного отца было бы несправедливо. Ведь если бы у матери хватило смелости противостоять падре, правда восторжествовала бы.
И теперь Лили стало понятно, почему отец нанимал на службу таких уродливых мужчин и почему постоянно призывал ее бороться с искушениями плоти. При этом он не замечал того, что плотский грех в самой извращенной форме торжествовал в его собственном доме. Более того, отец предоставил извращенцу полную свободу действий! А игрушкой в руках этого извращенца была собственная дочь набожного герцога!
Ей хотелось выплеснуть свой гнев… хоть на кого-нибудь. Ведь ее обокрали, ее лишили родительской любви, над ней надругались! За что?!
– Лили?… – тихо окликнула ее мать.
Лили с усилием подняла голову. По лбу ее струился холодный пот, и она, с трудом сдерживала тошноту, проговорила:
– Теперь ты рассказала мне свою историю, но это вовсе не означает, что ты все исправила.
– Я понимаю, что правда… что она тебя потрясла, – тихо сказала герцогиня.
– Потрясла?… – переспросила Лили. – Нет, правда меня не потрясла, а лишь послужила мне напоминанием. Ты оставила нас, зная, в чьих руках ты нас оставляешь. Ты знала, что за человек падре Меллит, и при этом доверила ему своих детей. Ты знаешь, что он делал со мной, мама? Полагаю, ты даже не представляешь, что он делал со мной. – Лили дрожала. Только сейчас правда предстала перед ней во всей своей омерзительной и чудовищной наготе. Только сейчас она поняла, что происходило всякий раз, когда падре Меллит заставлял ее перегибаться через ограду алтаря. И поняла, каким именно твердым предметом он тер ее ягодицы. Лили зажала рот ладонью и крепко, прикусив ее, почувствовав привкус крови.
– Лили, что с тобой? О чем ты говоришь?… – изумилась герцогиня.
– Пустое… – пробормотала Лили. – Господи, все пустое. – Ей хотелось побыстрее вернуться к Паскалю. Хотелось, чтобы он обнял ее, пожалел, утешил. Ей нужно было, чтобы он очистил ее от скверны.
