– Ну всё, всё, – неловко похлопала меня по спине серая лапа, – Скоро Фруп вернётся, что она подумает?
– О, – я сложила руки на лице, имитируя картину «Крик» Мунка, – Должно быть, решит, что я дала тебе «Иптих-16».
– Должно быть, это смешная шутка?
– Балда, – я безбоязненно почесала его нос, – Скажи лучше, Квату не собирается меня уволить?
– Твоя стажировка продолжается… А что это?
– Я попросила Фруп оставить мне шрам, – ответила я, поняв, что напарник указывает на моё плечо, – На память.
– Зачем же так грубо, у меня было припасено кое-что получше, – Валентино нагнулся, доставая что-то из кровати, – Это от Шела. Супруга его настращала за неосторожность, и теперь нашему чистильщику бассейнов предстоит лечение, чтобы не впасть в зависимость от Иптиха-16.
– Только не говори мне, что ему отрубили клешню, – с ужасом выдохнула я, глядя на трофей, перевязанный бечёвкой из водорослей.
– О, нет-нет, я ведь читал об этом вслух, в том справочнике. От стресса ругасы линяют. Это только оболочка его старой клешни. И не вздумай открещиваться, у нас такое не считается за взятку. Нормальный подарок на память.
– Ох, ничего себе, – я подняла сюрприз размером с добрый плод хлебного дерева, при этом оказавшийся удивительно лёгким, – Я… польщена. Правда.
– Так и запишем, – Валентино повернул голову к двери.
– Я вернулась! – прощебетала Фруп, толкая перед собой нечто вроде люльки, – Я несу тебе кучу еды! Налетай!.. О-о, я вижу первый сувенир от благодарного клиента? Отличная клешня! Не забудь подписать.
– «Подписать»? – я зажмурилась от «пуф!» капсулы, в которой оказался целый вал разносолов.
– Ага. Раз это было твоё первое дело, тебе его и называть. И этим же названием полагается подписывать трофей, – кай-кай вручила мне странный столовый прибор в виде спирали, – Ну же, не томи! Как ты назовёшь своё первое дело?
Я взглянула на терпеливо ждущего моего решения напарника и поняла, что ответ очевиден:
– «Стабито».
Помнится, это дело поскреблось в мою жизнь, когда со времени «Стабито» прошла неделя или полторы.
Мы с Валентино делали всё возможное, чтобы сработаться: я привыкала к новой профессии, а мой напарник снизошёл до поистине великой миссии: решил меня учить.
– Как это будет выглядеть? – узнав о его намерении, спросила я, глядя на гианга вполне ожидаемыми в такой ситуации глазами притворившегося мёртвым опоссума. Вид у напарника был пугающе серьёзный:
– Не думаю, что это будет сложно. Ты заведёшь тетрадь и будешь записывать то, что я скажу. Применительно к вашим технологиям это оптимальный вариант.
– Прошу учесть, что я, на секундочку, должна посещать школу и делать домашние задания, – предприняла слабую попытку оборониться я.
– Нестрашно, – его хвост шевельнулся вправо-влево, в очередной раз перетасовав шикарную кисточку, – Тебе в любом случае надо готовиться к студенческой жизни.
– А у тебя есть хоть какой-нибудь опыт в преподавании? – упавшим голосом спросила я, нервно улыбаясь.
– Абсолютно никакого.
И вот так для меня начались дни кромешного ада. Мой гуру с другой планеты не учитывал, что я устаю раньше него. «Лекция» могла длиться по четыре часа, и я живо натёрла мозоли на пальцах. Однако были и плюсы: мой почерк стал крупнее, да и писать я стала быстрее. Существенным же минусом оставалось то, что перипетии Ассоциации и входящих в неё рас не намеревались становиться понятнее для какой-то землянки, и я всё чаще осознавала, что наше первое дело было выиграно по невероятно удачному стечению обстоятельств.
По ночам я, как могла, работала с рукописным текстом, выделяя то, что считала существенным, а иногда и писала конспект конспекта. Мне казалось, что я собираю паззл из десяти тысяч кусочков, на котором изображён туман или ещё что-то вроде того, но постепенно мой мозг стал вычленять требуемое как раз в тот момент, когда я от усталости принялась клевать носом на уроках.
Итак, после беспрецедентного скрипа шестерёнок из серого вещества и всевозможных уточнений у Валентино я выяснила следующее.
Ассоциация, в которую входит и наш дипломатический ковен, существует уже свыше четырёх с половиной тысяч лет, если перевести принятые в галактике циклы на земные года. Раса, стоявшая у истоков этого благого начинания, Первейшие, уже и сами канули в Лету.
Второе: рас, составляющих галактическую элиту, всего 28. В них входят, например, гианги, раса Валентино, кай-кай, к которым принадлежит Фруп, хадда, из рода которых наш босс Квату и эхии, сородичи нашего библиотекаря Мибры. Формально их немного больше, если считать вместе с Первейшими и расой литаров, агрессоров, которые были истреблены во время бесконечных стычек.
Отсталых, или, как иногда силятся обозначать их представители элиты, развивающихся рас вроде ругасов или перкилей гораздо больше – 94. Одних от других разделяет чёткий временной промежуток примерно в пятьсот земных лет, наступивший после того, как первые 28 рас освоили просторы галактики. Да, вы не ошиблись: временной отрезок это единственная причина деления на два сорта. Всё как у людей.
