Удивительно точное значение. Я быстро провел подсчеты и понял, что такая скорость приведет к появлению псевдогравитации, равной одной стандартной g на Квинлане. Только поезд при этом будет не только ехать по топополису, но и вращаться в противоположную сторону по сравнению с мегаструктурой в целом: именно для этого и нужен спиральный рельсовый путь, который описывал профессор Гиллиган.
В любом случае в данный момент я ехал на местном поезде, который рассчитан на более скромные скорости. В моем распоряжении пара часов, а делать абсолютно нечего.
– В какой стороне находится Конец Халепа?
– Он перед нами.
Я стиснул зубы, чтобы не выругаться.
– В каком направлении находится Конец Халепа по отношению к Хребту Гарака?
– Это находится в той стороне, где солнце.
Мне пришлось немного подумать и проверить параметры перевода. «В той стороне, где солнце» означало направление, в котором движется искусственное солнце, то есть в нашей системе координат – на запад.
– Можешь рассказать мне о том, что находится рядом с Концом Халепа?
– Подробности недоступны. На станции есть киоск, в котором можно получить дополнительную информацию.
Угу. Только он, скорее всего, закрыт. До особого распоряжения. К сожалению, голос поезда, скорее всего, обладал информацией, только напрямую связанной с поездами и их расписанием. Кроме того, если я буду задавать разные странные вопросы, то вызову подозрения.
– Известишь меня, когда будем подъезжать к месту назначения?
– Я поставлю будильник на двести двадцать четыре секунды до начала торможения. Это приемлемо?
– Э-э-э, да. Спасибо.
Я тем временем отправлю «мэнни» в режим ожидания и тогда смогу заняться делами.
– Они в самом деле учли все это? – спросил Уилл. – Стивен обратил внимание на то, что трубы экспресса спиралевидные, и даже предположил, почему сделано именно так. Когда поезд едет по спиралевидным путям, они полностью нейтрализуют вращение мегаструктуры. А скорость поезда при движении вокруг длинного радиуса рассчитана таким образом, чтобы заменить утраченную искусственную гравитацию, которую создает вращающаяся оболочка. Круто.
Я ухмыльнулся, увидев реакцию Уилла. Такой ответ я рассчитывал услышать от Билла. Но, как всегда, Боб – это Боб.
– Ага. Значит, скоро я приеду в Конец Халепа и отправлюсь в ближайшие горы. Если сегменты в достаточной степени стандартизированы, а причин сомневаться в этом нет, то найти вход будет не слишком сложно.
– Но вот вопрос: сработает ли пропуск Наташи в четырех тысячах миль от ее города?
– И посмею ли я проверить это? Ведь может включиться сигнализация.
Нас прервал голос поезда; он проник в мою ВР через канал связи с «мэнни».
– Мы приближаемся к месту назначения.
Уилл выбрался из кресла-мешка.
– Похоже, тебе пора выходить на сцену, – сказал он и, махнув мне рукой, исчез.
Я вошел в «мэнни» и моргнул, притворяясь, будто проснулся.
– Спасибо. На поезде еще кто-нибудь есть?
– Сейчас – нет.
– Что делает поезд, если нет пассажиров, которым нужно ехать?
– Поезд остается на последней станции до тех пор, пока его не вызовут.
Любопытно. То есть если кому-то в Конце Халепа не понадобится поезд, то меня будет ждать транспорт, на котором можно удрать.
Мои размышления были прерваны: кресло подо мной начало вращаться. Я посмотрел по сторонам и увидел, что вращаются и все остальные сиденья. Вот и ответ на вопрос о том, что происходит при торможении.
Интересно, как они проводят ускорение и торможение в экспрессах? Возможно, там эти процессы длятся дольше, и, скорее всего, для них есть особые вагоны.
Поезд остановился, и двери с шипением открылись.
– Да благословит вас Мать на вашем пути, – сказал голос поезда.
Я не знал, как положено отвечать, и поэтому просто сказал:
– Спасибо.
Эта станция почти не отличалась от предыдущей, так что путь наружу был практически похож на воспроизведение видео задом наперед. Но – как и ожидалось – рисунки тут были другие. И, естественно, мои мысли устремились в этом направлении. Миллиард миль топополиса – это сто миллионов станций – нет, зачеркните это – четыреста миллионов, если они размещены на каждой из четырех рек. Даже если квинланцы создают целую тонну произведений искусства, наверняка где-то должны быть повторы. Может, где-нибудь стоит фабрика, где местные жители день и ночь производят статуи и картины?
Я направился к тому же боковому входу; чтобы открыть дверь изнутри, нужно было просто отодвинуть засов. И вот так я оказался на природе.
Точнее, под дождем – но мягким, умеренным; мощных бурь и ливней мы тут ни разу не видели. Лично у меня была гипотеза: что такие бури вызывают слишком сильную эрозию почвы и, соответственно, увеличивают объем работы для существ, которые занимаются обслуживанием. И в любом случае мне казалось, что погода в искусственной среде должна быть предсказуемой и управляемой.
И все же на меня лил дождь; квинланца это не обеспокоило бы, но вода, падающая с небес, раздражала мой мозг, выросший среди людей. Кроме того, из-за дождя я не смогу почуять запах ручья. Громко жалуясь, я направился в сторону города, который виднелся неподалеку.
