- Осмотрите, если вы нормальный человек, - Узри засмеялась: нечто среднее между смехом и ворчанием. - Другие расы считают нас исключением, потому что мы не уступаем мужчине, пока он не докажет, что достоин женщины, победив ее в схватке один на один. Но все это вопрос подхода. Поэтому нам незачем посещать Пещеры для развлечения, как это делают другие.
- Так это... скажем так: место экзотических развлечений?
- В основном, да. Одним из доказательств, которые приводят наши генетики в пользу того, что расы других планет представляют собой деградировавших потомков древней пагской расы, служит то, что мы предпочитаем партнеров собственной расы. Паг и пага. В здешних Пещерах большинство посетителей ищет контакта с представителями иных рас. Кэтродины желают глейсов, элчмиды крутятся вокруг лубаррийцев... тьфу! Она состроила гримасу отвращения. - Полная деградация!
- Ваши мужчины берут элчмидских женщин, как вы сами недавно признали, - резко заметил Ланг. - Значит, ваши мужчины принадлежат к деградировавшей расе, а женщины нет?
Прежде чем Узри смогла найти ответ, он снова нагнулся над столом, чтобы приглядеться к снимку корабля, забальзамированного в окаменевшей лаве на Пагре.
- Сколько останков кораблей нашли на Пагре? - спросил он.
Узри заколебалась, как будто собиралась говорить о чем-то совсем другом, и нахмурила лоб. Но у Ланга был столь убедительный вид человека, который начисто забыл, о чем говорил прежде, что пага отказалась от своих намерений и ответила:
- Мы нашли пятнадцать. Все располагаются в слоях примерно одного времени, и на том участке, откуда по независимым оценкам наших археологов пагская раса распространилась по планете.
- Пятнадцать. - Ланг полез в карман и вынул подготовленную глейсами карту Станции, которой его снабдили по прибытии. - На Станции всего шестнадцать стыковочных узлов для кораблей, - сказал он. - Не считая четырех маленьких. Достаточно близкое совпадение, госпожа археолог Узри. Все данные в вашем распоряжении, можете выводить свои умозаключения.
Он вновь посадил своего любимца-зверька на плечо, встал и кивком попрощался с ними, прежде чем скрыться за кустами.
- Кто он такой? - изумленно спросила Узри, когда Ланг ушел.
Лигмер покачал головой.
- Исключительно богатый турист - по официальной версии, - сказал он. - Путешествует по галактике. Услышав слухи про Станцию, прибыл посмотреть, насколько они правдивы, после чего отправится восвояси.
- Туманно, - вынесла заключение Узри. - Это опасный человек, Лигмер. У меня создалось впечатление, что, хотя он раньше не бывал на Станции, он знает о ней - и о нас - больше, чем мы узнали за столько лет ее изучения.
Она вдруг задрожала, чего трудно было ожидать от паги, и дрожь прошла по всему ее сильному телу под черной блузой.
- Он мне не нравится! - свирепо сказала она. - Он мне оч-чень не нравится!
11
Неся в руке маску, Викор шел с опущенной головой. Ему казалось, что он идет так много веков. Эхо сказанных им слов продолжало звучать у него в голове, билось о грани сознания, как волны, подтачивающие скалистый берег. Мозг его пульсировал в такт бешеному биению сердца, дыхание было тяжелым и прерывистым.
Губы его шевелились в бессмысленном повторении самообвинения: "Ты должно быть сошел с ума Ты должно быть сошел с ума Ты должно быть сошел с ума..."
В конце концов он уселся на каменистом склоне у отрогов Гор и устремил взор на Город. Но это был невидящий взгляд. Перед его глазами были совершенно другие картины - его планета, Майкос; его народ; его прошлое, которое было и его будущим, и которое он перечеркнул одной неосторожной фразой.
С этим ничего нельзя было поделать. Он не мог пойти к кэтродинским властям и молить о прощении - твердолобые кэтродины никогда не простят такого. Он сначала будет страдать, потом умрет. Умирать Викор не хотел.
Он хотел жить. А жить ему отныне предстояло на Станции.
Возможно - он ухватился за спасительную надежду - возможно, он еще пригодится. Может быть, он станет, как Ларвик, агентом, сеющим недуг среди надменных кэтродинов - хоть его и отталкивало дурно пахнущее занятие Ларвика.
В порыве горя он вспомнил Майкос. Вспомнил тусклый промышленный город, где родился и вырос; людей, которые одевались в тускло-коричневые цвета и должны были ступать в грязь, освобождая дорогу наглым кэтродинским чиновникам, но умудрялись все же сохранить искру независимости; вспомнил лицо своего отца и гордость, отразившуюся на нем, когда он узнал, что сын работает курьером для революционного движения, которому он сам отдал много лет жизни...
Викор обнаружил, что думает о Майкосе, как об очень тусклом мире тусклом не по природе, а потому что господство кэтродинов отбрасывало тень на самые светлые дни.
Он больше не увидит родину.
