Раздался страшный звук — уф! — подобный взрыву бомбы, разрывающей самолет на куски. Сильный поры ветра пронесся мимо нас, неся с собой бешеный грохот грома. В салоне стало темно от поднятой пыли. Вокруг летали мусор и обрывки бумажек, подхваченные ветром. Я увидела, что Фрэнк Хоффер побежал обратно в кабину, согнувшись, преодолевая пыль и тьму. Мои уши заложило, и, казалось, все в моей груди оборвалось.
По-моему, в этот самый момент Арни Гаррисон и Пег Уэбли, Джанет Пирс, и Энн Ширер и все остальные оправдали свое существование, потому что после какой-то доли секунды растерянности я утратила ощущение самой себя и почти перестала существовать как человек, я стала как бироботом, машиной — зубчатые колеса и рычаги внутри меня начали двигаться автоматически. Ибо ужасное уф! было звуком вырвавшегося из нашего самолета воздуха — нашего воздуха. Этот сильный оглушающий порыв ветра был воздухом, вытекающим из самолета: нашим воздухом, воздухом, который сохранял тепло наших тел и поддерживал биение наших сердец, питал наш мозг и передавал звуки наших голосов. Он ушел. Наша атмосфера теперь стала практически такой же, как атмосфера черного неба снаружи, разреженной, ледяной и неспособной поддерживать жизнь. Гаррисон и компания добились того, чтобы я узнала, что делать в этой атмосфере. Быстрая декомпрессия; мой Бог, я знала быструю декомпрессию почти так же, как я знала мой алфавит.
Портативные кислородные баллоны были на полках над седьмым рядом в середине переднего салона и над двадцать третьим рядом в кормовом салоне — но это для Джен и Джурди, если они еще держатся на ногах. Я подошла к седьмому ряду, стащила вниз баллон, пропустила ремень поверх своего плеча, приладила маску на лице, повернула желтую ручку против часовой стрелки, чтобы открыть поток кислорода — против часовой стрелки, дура, как водопроводный кран. Я проверила доступ кислорода сдавливанием трубки в нижней части сумки респиратора, и сумка начала надуваться — проверено. Рядом со мной Кейт делала то же. Я не удивилась, увидев ее здесь, она должна была быть здесь, так же как и я. Я знала также, что происходит в кабине. Самолет выполнял быстрое снижение — не носом вниз, как подводная лодка, погружающаяся при крушении, а снижение в длинном пологом пикировании. Мы должны были снизиться с тридцати тысяч футов до пяти тысяч футов примерно за одну минуту, а на пяти тысячах футов мы могли жить, если мы не потеряем сознания в течение первой минуты без воздуха и без давления.
Сквозь мрак сияли надписи: «Не курить. Пристегнуть привязные ремни». Дверца кислородного отсека над каждым рядом кресел автоматически открылась, четыре кислородные маски выпали из каждого блока и повисли в воздухе, покачиваясь перед отупевшими мужчинами. Кейт поспешно сделала мне рукой знак позаботиться о задней части нашего отделения и затем пошла вперед. Бедняга Берни пытался заползти с пола на кресло; она взяла его под мышки, отбуксировала его весь путь наверх и шлепнула кислородную маску ему в руки. Люк все еще находился в состоянии изумления: она шлепнула кислородную маску и в его руки. Рой Дьюер стоял, уставясь на нас, типичный идиот-ученый, наблюдающий какой-то зачаровывающий эксперимент; благодарение Богу, она не стала тратить время на соблюдение правил вежливости с ним — она просто положила свои руки на его грудь, толкнула вниз в его кресло и водрузила маску на его лицо. Затем она пошла дальше в передний холл.
Не было ни звука. Ни единого движения. Салон был ледяным, и все окна затуманились. Некоторые мужчины уже сгорбились в своих креслах, и я должна была спешить к каждому по очереди, поднимать его голову и держать кислородную маску у его носа и рта до тех пор, пока он не пошевелится и не сможет держать маску сам. Их глаза следили за каждым моим движением: они были фактически в состоянии шока, они не могли понять, что произошло, они не могли предположить, что случится дальше. Это для работы, крутилось у меня в голове, это для птиц, это не для людей. Я могла видеть Джен и Джурди в переднем отделении, совершенно неправдоподобных в их униформе, масках и кислородных баллонах, как парочка восхитительных красавиц с Марса; и они делали точно то же, что делала я, патрулируя взад и вперед по проходу, нагибаясь, чтобы уделить внимание какому-либо мужчине, давая ему драгоценную струю, которая возвращала жизнь его мозгу, и проходя дальше к следующему мужчине, Мой Бог, они были хороши. Они были замечательны. Они делали все с полной уверенностью, как будто они привыкли получать кислород с того момента, как родились.
Это была минута длиною в год. Самая длинная, холодная и темная минута, которую я когда-либо испытала. Но она должна была кончиться. По системе звукоусиления донесся голос капитана, жесткий и непреклонный:
— Джентльмены. Я думаю, мы с этим справились. — Прошли секунды, и он добавил: — Обе старшие стюардессы с докладом ко мне.
