Во время Первой Балканской войны 1912 - 1913 годов царь Болгарии Фердинанд Кобургский и его приспешники вынуждены были затаить свою прогерманскую ориентацию, ибо кайзер поддерживал Турцию! Россия же, хоть и не участвовала в войне, но оказывала Болгарии большую помощь оружием, боеприпасами, снаряжением, продовольствием, медикаментами, дипломатическими акциями. Русский народ всецело сочувствовал болгарам.
Но как только закончилась война, царское правительство Болгарии сбросило маску дружелюбного отношения к России. В его политике откровенно проявился резкий крен к сближению с Германией. Сторонники России начали подвергаться преследованиям. Многие военачальники - воспитанники русских военных учебных заведений вынуждены были оставить родину и уехать в Россию. «Болгарское правительство оскорбило наши патриотические чувства, - пишет в своих воспоминаниях Сотир Черкезов. - Я был уволен из военно-воздушных сил. Мне так не хотелось уходить из авиации, но хлопоты ни к чему не привели. А потом я с болью в сердце узнал, что меня убрали как «русского воспитанника».
Оставшись не у дел, пионер болгарской авиации попытался привлечь внимание общественности к идее постройки самолета собственной оригинальной конструкции. Выступал с докладами в клубах. Власти чинили ему всяческие препятствия. Убедившись, что стал в родной стране лишним и даже нежелательным человеком, уехал с семьей в Болград.
Но вернуться к мирной жизни не удалось: над Европой разразилась буря первой мировой войны. Германия в союзе с Австро-Венгрией объявила войну России. Сотир не мог не разделить трудных забот своей второй родины - предложил свои услуги в качестве летчика-добровольца русской военной авиации. Болгарина направили в дислоцированный во Львове 7-й корпус 3-й армии, которым командовал его соотечественник, такой же, как и он, «русофил», герой Балканской войны генерал Радко Дмитриев.
Он сердечно встретил Черкезова:
- Ну вот еще один верный болгарин прибыл защищать свою вторую родину! - обрадовался он. - Молодец! Летчики очень нужны армии.
Русские пилоты встретили болгарина радушно. Сотира назначили в авиаотряд, где все еще находились под неизгладимым впечатлением подвига однополчанина капитана Петра Николаевича Нестерова, обессмертившего свое имя первой в мире «мертвой петлей», а теперь совершившего первый в мире воздушный таран. Нестеров сбил близ Жолквы австрийский самолет и сам при этом погиб. Гибель русского героя тяжело отозвалась в душе болгарина. Вспомнил, как тепло отзывался о Петре Николаевиче Продан Таракчиев. Не забылась и недавняя гибель Христо Топрак-чиева.
Начались для Сотира фронтовые будни с ежедневными разведывательными полетами на рассвете под яростным вражеским обстрелом. Самолетов не хватало - по два летчика приходилось на одну машину, стартовали по очереди. Со временем положение изменилось, в распоряжение авиаотрядов стали поступать новые, более скоростные аэропланы - «Мо-раны» и «Дюпердюссены». В связи с этим болгарина и двух его русских боевых товарищей командировали в летные школы - переучиваться, осваивать новую технику. Так Черкезов попал в Гатчинскую авиашколу.
Михаил Ефимов, как и его болгарский сверстник, чуть ли не с начала летной деятельности мечтал построить аэроплан собственной конструкции и летать на нем. Испытывая машины разных марок и выявляя при этом их недостатки, он хотел в своем проекте их избежать и создать самолет, который, по выражению Михаила Никифоровича, летал бы, как птица, со свойственными ей эво-люциями в воздухе и садился на землю без длинных пробежек.
Именитого авиатора волновала проблема обеспечения максимальной безопасности полетов. Аварии и катастрофы часто происходили при посадках, а также из-за внезапной остановки выходившего из строя двигателя. Поэтому Михаил Никифорович еще в 1910 году в беседе со студентами при посещении Московского технического училища высказал идею постройки самолета с двумя устанавливаемыми «в затылок» друг другу двигателями. Если один из них выйдет из строя в полете, продолжать рейс можно будет на втором.
Однако осуществить свои идеи шеф-пилоту Севастопольской (позднее Качинской) авиашколы долго не давала его большая загруженность на инструкторской работе. И все же он постоянно вносил различные усовершенствования в двигатели и другие узлы аэропланов. Урывая время от отдыха, Ефимов работал над проектами самолетов даже во время войны.
