Лориан резким взмахом руки стер с лица кровь, заливавшую ему глаза, почти не глядя вонзил руку в торс очередного противника и бросил взгляд на весталку.
Она уже смотрела прямо ему в глаза и одними губами произнесла:
– Верь мне, мой ангел.
Прямо перед ним один из солдат, только что прорвавшийся в центр группы, резко замер, а потом его конечности превратились в алую пыль. Другой легионер, окутанный черным дымом, который наслала на него Элдрис, упал и скорчился, его тело быстро превратилось в кучку алого праха.
Увы, чудеса, творимые Элдрис, распространялись не на всех солдат.
Мятежников превосходили числом – во дворце оставалось еще множество солдат. Еще немного – и бунтовщиков просто сомнут…
Затем, когда казалось, что уже все потеряно, легионеры вдруг замерли и непостижимым образом прекратили атаковать. Доспехи солдат стали потрескивать, и они повалились на колени, стеная от боли.
– Сейчас! – взревела Элдрис. – Орион мертв! Прикончите их! Всех до последнего!
Лориан недоуменно нахмурился.
Весталка говорит правду? Правитель Империи, бог всех богов действительно скончался? В таком случае кто же его победил? Ведь они-то только-только вошли в его жилище?
Тем не менее Лориан подчинился приказу и прикончил всех стоящих на коленях солдат, пораженных неведомой пагубой. Убив последнего легионера, мальчик поднял голову.
Роскошный белокаменный зал был усеян безжизненными телами и кусками изломанных, окровавленных доспехов.
Лориан повернулся к Элдрис и увидел, что та опирается на свой посох, шатаясь, словно древняя старуха.
– Куда мы пойдем теперь, весталка? – спросил Аскелад. – Если император в самом деле мертв, нужно найти его труп. Он прячется в башне, на самом верху Собора?
– Нет, мы пойдем в другую сторону, – с усилием проговорила Элдрис, потирая лоб. Глаза ее были закрыты, чтобы ничто не отвлекало ее от созерцания Паутины. – Есть нечто куда более важное, нам нужно как можно скорее пойти в подвал.
Торопливо шагая ко входу во дворец, Гефест быстро обернулся, дабы убедиться, что никто за ним не гонится. Ему угрожала опасность, так что он без колебаний ранил бы стражников, попытайся они его остановить, несмотря на то что они, в сущности, не отвечали за свои действия…
Однако никто из легионеров его не преследовал: все, кого Орион призвал на площадь несколькими минутами ранее, неподвижно застыли перед Собором, словно выключенные машины.
Краем глаза Гефест заметил еще кое-что странное. Казалось, на краю ведущего к дворцу моста, расположенного в сотне метров от входа в Собор, туман сгущается и становится темнее. Гефест моргнул и едва не остановился, чтобы повнимательнее разглядеть эту аномалию, но потом решил не обращать на нее внимания.
Сейчас у него совершенно нет времени на изучение климатических особенностей. Император только что его разоблачил, дорога́ каждая минута. Нужно уходить, убраться как можно дальше от дворца и от отцовского гнева, но покинуть Собор без Прозерпины немыслимо. Неважно, как сильно Гефест рискует: он ни за что не бросит любимую.
Влетев в Собор, Гефест помчался через огромный зал, призвав на помощь свои божественные способности: воздействовал на воздух, чтобы передвигаться быстрее. Менее чем за две секунды он пробежал восемьсот метров, отделявших его от входа в подземелья.
Если это все же случилось – всему конец.
Тогда не останется ни малейшей надежды.
Он будет драться, даже если заранее обречен на поражение. Ясно одно: он не сдастся, будет до последнего пытаться спасти любимую.
Гефест не смог сдержать вздоха облегчения, увидев, что перед входом в подземную камеру, как обычно, никого нет. Лихорадочным движением он разблокировал механизм, запирающий двери. Наконец-то он смог увидеть Проз…
Не говоря ни слова, он рухнул на колени перед девушкой и протянул к ней руки. Кабели, на которых она висела, удлинились, и обнаженное хрупкое тело Прозерпины опустилось прямо в руки Гефеста.
– Паутина… – невнятно пролепетала она слабым голосом. Ее опущенные веки мелко подрагивали.
– Она снова изменяется, знаю, – ответил Гефест.
У него перехватило дыхание от боли и переполнявших его эмоций.
– Это начало последней войны… Последняя битва богов началась. Ответвления на полотне отныне столь многочисленны, что невозможно их все прочитать.
– Пусть боги сражаются друг с другом, если им так хочется, мне все равно, – прошептал Гефест, выдергивая одну из трубок, погруженных в тело девушки.
Она тихо застонала и скривилась от боли, потом обхватила Гефеста за шею и позволила ему освободить себя.
Мысль о том, чтобы причинить ей боль, наводила на Гефеста ужас. Каждый раз вытаскивая очередную металлическую трубку, он чувствовал себя так, будто это его плоть обжигает болью. И все же вопрос стоял о жизни и смерти, так что выбора у него не осталось: нельзя терять время, сейчас не до деликатности.
