В конце концов, разве помимо прочих его многочисленных способностей он не обладал безграничными познаниями обо всем мире?
– Я понятия не имею, зачем она сюда явилась. Лучше нам поторопиться и покинуть дворец, – предложила я и, схватив Верлена за руку, потянула его в обратную сторону. – Вполне возможно, твоего брата нет в мастерской…
Юноша нахмурился, явно не желая меня слушать.
Оглушительный гул стихал. Верлен мрачно произнес:
– Возможно, моего брата действительно там нет… Зато твой брат определенно там. Сейчас я не могу тебе всего объяснить, но я почти уверен, что Альтаир здесь. Нельзя уйти, даже не попытавшись узнать, жив ли он еще…
– Жив ли он еще… Что? – растерянно ахнула я.
О чем говорит Верлен?
Почему в такую минуту он вдруг вспомнил о моем давным-давно потерянном брате?
– Верь мне, – прошептал юноша, увлекая меня за собой по галерее. – Если придется, мы сможем противостоять Элдрис. Вместе мы сильнее, чем кто бы то ни было. Мы не бросим на милость этой весталки ни Альтаира, ни кого бы то ни было еще из наших близких, и точка.
Я машинально кивнула, пытаясь упорядочить массу внезапно возникших у меня вопросов.
Все происходящее казалось немыслимым, невероятным…
Неужели спустя столько лет Альтаир все еще жив?
Однако в таком случае почему Верлен сказал, что Альтаир в тяжелом состоянии? И как мой брат мог очутиться в мастерской Гефеста?
Могла ли Элдрис увидеть Альтаира в своих видениях? Не из-за него ли она пришла во дворец, в то время как мы с Верленом убивали императора? Неужели весталка собирается использовать моего брата, чтобы на меня надавить?
В голове у меня царил полнейший хаос, мне никак не удавалось сосредоточиться на настоящем моменте. И все же стоило мне увидеть разворачивающуюся в мастерской сцену, как все посторонние мысли покинули меня. Я замерла, потрясенная увиденным.
Гефест стоял, прижавшись спиной к дверной створке, как будто перед этим пятился. Удивительное дело: он был полуголый, в одних штанах, и весь его торс покрывали странные раны; сын Ориона смотрел куда-то в глубь зала, при этом выглядел ошеломленным. В нескольких шагах от него собрались вокруг Элдрис мятежники – все они благоговейно взирали на свою предводительницу.
Весталка, казалось, погрузилась в некий транс. Она тряслась и экзальтированно выкрикивала слова песнопений, постепенно переходившие в стоны боли.
Рукав ее платья, обычно прикрывавший единственную состоявшую из плоти руку, был задран, из ладони Элдрис тянулись вверх ярко-красные нити, соединяющие весталку с парившим над ней странным бесформенным сгустком.
Я не понимала, зачем сюда явилась весталка и что она пытается сделать.
Мой брат, очевидно, не здесь. Следовательно, Элдрис и мятежники пришли во дворец по какой-то другой причине…
Вот только я чувствовала, что у нас на глазах проводится какой-то ритуал, результаты которого станут решающими для будущего всего мира…
Парящая в воздухе штука стремительно вращалась, становясь все больше, – похоже, она буквально вытягивала из весталки плоть, делая ее частью себя. Потом с потолка полилась золотистая жидкость, очень похожая на ту, что вытекла из расплавившегося тела Ориона, – вещество мгновенно соединилось с зависшим над Элдрис предметом.
Еще через несколько секунд субстанция обрела форму и превратилась в женщину с ангельским лицом и настолько совершенными формами, словно она явилась прямиком из другого мира. Кожа незнакомки отливала перламутром, глаза сияли таким немыслимым золотым светом, что у меня перехватило дыхание.
Я узнала этот взгляд…
Один из глаз этого существа был не чем иным, как маленьким круглым предметом, вверенным мне Люком перед смертью. Драгоценное наследие, которое он мне оставил…
На самом деле это был жесткий диск, который мой гениальный возлюбленный создал тысячелетия назад.
Сначала возникшая из ниоткуда женщина обратилась к Гефесту, но я не услышала ничего из сказанного.
Я стояла как громом пораженная, мои тело и разум будто парализовало несказанным ужасом. Не в силах пошевелиться, я наблюдала, как Элдрис и какая-то незнакомая мне девушка подходят к Янус.
Затем это существо заметило нас, взгляд золотых глаз обратился к нам с Верленом. Веки Янус затрепетали, она внимательно нас разглядывала, при этом вид у нее был одновременно пораженный и на удивление взволнованный.
Двери мастерской сами собой распахнулись перед нами, сдвинутые с места незримой силой. Толпа хлынула в стороны, давая возможность Янус подойти к нам. Несколько секунд наша посланница молчала, по-прежнему пристально рассматривая нас, а потом опустилась на одно колено и торжественно склонилась передо мной и Верленом.
– Отец, – прозвучал суровый женский голос. Потом Янус поприветствовала меня более мягким тоном: – Матушка…
Она протянула руку и сжала мою ладонь почти молитвенным жестом.
