— В долине, сэр, где-то тридцать — сорок цветных семей. Мы не делаем различий в цвете кожи. — Голос негра стал твёрдым и обрывистым.
— Я не хотел вас обидеть, — сказал Дейсейн.
— А я и не обиделся. — Лёгкая улыбка в уголках рта исчезла. — Должен признаться, что негр-официант — явление здесь не столь уж редкое. В заведениях, вроде этого… — он обвёл взглядом зал, — должно работать много негров. В традициях местного колорита нанимать таких, как я, на работу. — Снова на его лице мелькнула ослепительная улыбка. — Это хорошая работа, но мои парни устроились ещё лучше — они работают в кооперативе, а дочка хочет стать юристом.
— У вас трое детей?
— Два мальчика и девочка. Прошу меня извинить, но меня ждут за другими столиками, сэр.
— Да, конечно.
Дейсейн, когда официант ушёл, взял кружку пива.
Он поднёс её к носу и задержал на несколько секунд. Резкий запах запах подвала и грибов. Дейсейн вдруг вспомнил, что Дженни высоко отзывалась о местном сантарогском пиве. Он отхлебнул его — мягкое, некрепкое, с привкусом солода, — всё, как Дженни говорила.
«Дженни, — подумал он, — Дженни… Дженни…»
Почему она никогда не приглашала его посетить Сантарогу, каждый раз уезжая домой на уик-энд, без каких-либо исключений? Их свидания всегда происходили в середине недели. Он вспомнил, что она рассказывала ему о себе: сирота, воспитывалась дядей Паже и его кузиной… Сарой.
Дейсейн сделал ещё один глоток пива, затем попробовал суп. Действительно, вместе они пошли отлично. Сметана, как и пиво, имела тот же самый незнакомый привкус.
«Дженни действительно привязалась ко мне, — подумал Дейсейн. — Между нами возникло нечто, что-то возбуждающее. Но она никогда прямо не приглашала меня познакомиться со своими родственниками, посетить долину». Робкие намёки, прощупывание почвы, да, они были: «Что ты думаешь насчёт практики в Сантароге? Ведь тогда ты сможешь время от времени обсуждать с дядей Ларри некоторые интересные случаи».
«Какие ещё случаи?» — подумал Дейсейн, вспомнив этот разговор. В информации относительно Сантароги, которую обобщил доктор Селадор и которую он прочитал в папках, совершенно однозначно подчёркивалось: «Никаких сведений о случаях психических заболеваний».
«Дженни… Дженни…»
Дейсейн мысленно вернулся в ту ночь, когда она сделала ему решительное предложение: «Сможешь ли ты жить в Сантароге?». Это были уже не робкие попытки прощупать, что он думает о подобной возможности.
Он вспомнил, как удивлённо воскликнул.
«Да с какой стати нам жить в Сантароге?»
«Потому что я не смогу жить нигде в другом месте». — Вот что она сказала тогда: Потому что я не смогу жить нигде в другом месте.
«Люби меня, люби мою долину».
Как он ни умолял её объяснить, что заставляет её принять это решение, ему так и не удалось вытянуть из неё ни слова. Для неё всё было ясно. Под конец он вышел из себя, в нём кипел гнев, усиленный задетым мужским самолюбием. «Неужели она думает, что я не смогу содержать её в каком-нибудь другом месте, а не только в Сантароге?»
«Приезжай в Сантарогу, сам увидишь», — умоляла она его.
«Если только ты решишься жить в другом месте».
Тупиковая ситуация.
При воспоминании об этой сцене щёки Дейсейна покрыл румянец. Заканчивалась последняя неделя их учёбы в университете. Два дня она не отвечала на его звонки… А потом он сам уже решил не звонить ей. Дейсейн замкнулся в скорлупе своего уязвлённого «эго».
И Дженни вернулась в свою драгоценную долину. Когда же он написал ей, усмирив свою гордыню, и предложил ей приехать к нему — ответа не последовало. Вернувшись в долину, она отрезала себя от внешнего мира.
Проклятая долина.
Дейсейн вздохнул и оглядел столовую, вспоминая, с каким волнением говорила Дженни о Сантароге. Этот зал с оббитыми панелями стенами, сантарожанцы, которых он видел здесь, совсем не соответствовали мысленным представлениям, что сложились у него в голове перед приездом сюда.
«Почему она не отвечала на мои письма? — спросил он себя. — Вероятно потому, что вышла замуж. И в этом всё дело».
Официант обошёл край бара с подносом в руках. Бармен поднял руку и крикнул:
— Уин!
Официант остановился и поставил поднос на стойку. Они приблизили друг к другу головы и начали перешёптываться. По выражению их лиц Дейсейн понял, что они спорят. Вскоре официант произнёс что-то, резко дёрнул головой, потом схватил поднос и отнёс его к столику Дейсейна.
— Чёрт побери, вечно он суёт нос в чужие дела! — сказал он и, поставив поднос на стол, принялся расставлять тарелки перед Дейсейном. — Хотел, чтобы я не подавал вам Джасперса! Лучшему другу Дженни — и не подавать Джасперса!
Гнев официанта уже остывал. Он, покачав головой, улыбнулся и поставил перед Дейсейном тарелку.
— Бармен, — начал Дейсейн. — Я слышал, он назвал вас Уином.
