Разгневанный толстяк опустил портфель и сглотнул.
— Вы можете выйти на улицу, сесть в свою машину и выехать из Сантароги, — продолжал Марден. — Немедленно. И больше не возвращайтесь сюда. Мы вас запомним, и если вы снова появитесь в долине, мы вышвырнем вас отсюда.
Толстяк успокоился. Плечи его поникли. Он сглотнул, внимательно оглядел зал, потом пробормотал:
— С радостью уеду отсюда. Буду просто счастлив. Ад замёрзнет, если я когда-либо вернусь в эту грязную долину. От вас смердит. От всех вас! — Он вырвался из хватки Мардена и по коридору прошёл в вестибюль.
Качая головой, Марден вернулся к столику, где играли в карты.
Постепенно в зале установилась прежняя атмосфера. Дейсейн, впрочем, ощутил перемену, которая наступила после нервного срыва торговца — зал разделился на сантарожанцев и приезжих, возникла невидимая стена, отгородившая столики, за которыми сидели семьи приезжих, где родители поторапливали детей, желая как можно быстрее покинуть зал, от столиков сантарожанцев.
Дейсейна охватило такое же желание. Казалось, словно люди в зале разбились на две группы — охотников и жертв. Он почувствовал запах пота вспотели его ладони. И заметил, что Бурдо ушёл.
«Это просто глупо! — подумал он. — Неужели Дженни не замужем?»
Он напомнил себе, что он психолог, наблюдатель. Но наблюдатель должен следить и за самим собой.
«Почему я реагирую таким образом? — подумал он. — Неужели Дженни не замужем?»
Две семьи приезжих уже шли к выходу из зала, пропуская вперёд детей, хриплыми голосами договариваясь о том, что немедленно уедут в соседний город.
«Почему они не могут остаться здесь? — спросил у самого себя Дейсейн. Ведь плата здесь вполне приемлема?»
В голове возникла карта этого района: в двадцати пяти милях находится Портервилль, в десяти милях от окраин долины, если ехать по дороге, по которой он прибыл. Если же ехать в противоположном направлении, то приходится делать крюк, огибая гору, — не меньше сорока миль, прежде чем дорога соединяется с 395-й автострадой. Ближайшие селения находились на юге на этой автостраде, и до них было не менее семидесяти миль. Это был район, где находились Национальные леса, озёра, запасные дороги, а местность своими горными кряжами с застывшими лавинными потоками, напоминала лунный ландшафт — почти пустынная, за исключением долины Сантарога. Почему же люди не хотят остаться здесь и провести ночь в гостинице, а не мчаться в темноте по такой не слишком приятной местности?
Дейсейн закончил есть, но пиво не допил. Перед тем, как ехать сюда, ему, конечно следовало поговорить об этой долине с главой факультета доктором Шами Селадором. Бурдо оставил счёт на коричневом подносе — 3 доллара 86 центов. Дейсейн положил на поднос пятидолларовую купюру и снова оглядел зал. Игроки в карты сосредоточились на своей игре. Бармен, перегнувшись над стойкой, о чём-то болтал с двумя клиентами. Какая-то маленькая девочка за столиком справа от него жаловалась, что она не хочет пить молоко.
Да, обстановка вокруг него была не совсем обычной, и Дейсейн ощущал, как всё внутри него кричит об этом. Хрупкое спокойствие этого зала угрожало в любой момент рухнуть, и Дейсейн не думал, что ему хочется стать тому свидетелем. Он вытер губы носовым платком, взял портфель и направился в вестибюль.
Его чемодан стоял на письменном столе, рядом с журналом регистрации посетителей. Из соседней комнаты, где находился коммутатор, доносились гудящие звуки и едва различимые голоса людей. Он взял чемодан и из кармана достал медный ключ от своей комнаты — пятьдесят вторая на втором этаже. «Если в ней не окажется телефона, — решил он, спущусь вниз и позвоню Шами из автомата».
Чувствуя себя дураком и всё ещё пребывая под впечатлением от сцены в столовой, Дейсейн направился к лестнице. Несколько пар глаз сидевших в креслах в вестибюле людей насторожённо следили за ним поверх газет.
Лестница вела к затемнённым антресолям — там находились столы с разбросанными на них листами белой бумаги. А чуть дальше висела табличка: «На второй этаж. Просьба закрывать дверь».
Следующий пролёт, тускло освещённый, с широкими панелями из тёмного дерева, вёл налево. За ещё одной дверью находился коридор с табличкой, указывающей, что слева находится аварийный выход. Напротив неё ещё одна табличка, светящаяся, указывала, что пятьдесят первая комната находится справа по коридору. С потолка свисали светильники, под ногами поскрипывал толстый ковёр каштанового цвета, в широких тяжёлых дверях с медными ручками были замочные скважины для старомодных французских ключей — всё это напоминало обстановку девятнадцатого века. Дейсейн даже не удивился бы, если бы увидел горничную в кружевном чепце, длинной юбке, в переднике, перехваченном сзади бантом, чёрных чулках и мягких туфлях — или же представительного вида портье в облегающем жилете со стоячим воротником и широкой золотой цепью на талии. Дейсейн почувствовал себя неуютно в подобной обстановке.
