Для них, одетых в одинаково тёмные костюмы, оценивающих всё холодным трезвым взглядом, люди, населяющие долину, являлись врагами, которых надлежало поставить на место. Поразмыслив об этом, Дейсейн вдруг понял, что для Дэвидсона и ему подобных все покупатели представлялись одним «врагом». Да, они противостояли друг другу, конкурировали между собой, но в своей среде они признавались, что больше противостоят массам, не входящим в достаточно узкий круг финансовых акул.
Их сговор проявлялся и в словах, и на деле. С умным видом они разглагольствовали о высоте полки, её ширине, «вместимости» и «допустимых пределах» на каком-то таинственном, им одним доступном военном языке манёвров и сражений. Они знали, какова должна быть оптимальная высота, чтобы покупателю удобнее всего было дотянуться до этой полки и взять облюбованную им вещь. Они знали, что «мгновенное время» — это ширина полки, на которую ставились определённой длины контейнеры. Они знали, до каких пределов следует доводить подтасовку с ценами и упаковками, чтобы клиент мог ещё раскошелиться на покупку.
«И мы — их шпионы, — подумал Дейсейн. — Психиатры и психологи — все учёные-социологи — мы все входим в их шпионскую армию».
Дейсейн видел широкомасштабные манёвры этих армий, призванных поддерживать «врага» в сонном состоянии бездумности и послушания. Кто бы ни возглавлял эти армии, как бы они ни противодействовали друг другу, никто из них не признавался в том, с кем на самом деле он воюет.
Дейсейн никогда раньше не подходил к изучению сферы рынка под подобным углом зрения. Он вспомнил о грубо выраженной честности в рекламных объявлениях сантарожанцев, сжимая в руке бумажный свёрток.
Что же эта субстанция вытворяет с ним? Он отвернулся от Дженни, чтобы скрыть эту внезапно вспыхнувшую в нём ярость. Под воздействием Джасперса ему такие фантазии начинают приходить в голову!.. Надо же, армии!
Избежать воздействия Джасперса в Сантароге было невозможно. Да и само исследование вынуждало его пойти на это.
«Я должен проникнуть в их разумы, — напомнил он себе. — Я должен жить их жизнью, думать, как они».
И в этот момент он увидел ситуацию такой, какой её видят Дженни и его друзья-сантарожанцы: они вовлечены во что-то наподобие партизанской войны. Сантарога своим независимым образом жизни представляла собой слишком большую угрозу для финансово-промышленной олигархии остального мира, который, естественно, не мог терпеть подобное у себя под боком. Единственное спасение Сантароги — в уединении и сохранении своей тайны.
И в такой ситуации провозглашать свои принципы с высокой трибуны?! Полный идиотизм! Неудивительно, что она с удивлением оборвала его.
Дейсейн повернулся и посмотрел на Дженни, терпеливо ожидавшую, когда он начнёт наконец выбираться из тумана дурацких заблуждений. Она ободряюще улыбнулась ему, и он внезапно увидел в ней всех сантарожанцев. Они были индейцами эпохи бизонов, сражающимися с бледнолицыми за право жить и охотиться так, как им хочется, как ведёт их природный инстинкт, а не подчиняясь законам белых людей. Но всё дело было в том, что они жили в мире, в котором разные культуры не могли вместе сосуществовать. Тот, внешний мир всегда пытается подвести людей под одну гребёнку и сделать всех похожими друг на друга.
Сопоставляя оба мира, в его сознании, прояснённом наркотиком и имеющем память чужака, он почувствовал глубокую жалость к Дженни. Сантарога будет уничтожена — в этом не было никаких сомнений.
— Я была уверена, что ты поймёшь это, — сказала Дженни.
— Джасперс приравняют к сильным наркотическим средствам, как и ЛСД, заметил Дейсейн. — Он будет запрещён, а вас уничтожат.
— Я никогда не сомневалась, что ты поймёшь это после обработки, произнесла Дженни. Она бросилась в его объятия, крепко прижалась к нему. Я верила в тебя, Джил. Я знала, что с тобой будет всё в порядке.
Дейсейн лихорадочно пытался найти нужные слова, но не мог. Он по-прежнему пребывал в глубокой печали. Подвергнут обработке.
— Но тебе, конечно, всё-таки придётся написать свой отчёт, — произнесла Дженни. — Если ты потерпишь неудачу, это всё равно ничего не решит. Они найдут другого. Нам это, признаться, порядком поднадоело.
— Да… мне придётся написать отчёт, — согласился Дейсейн.
— Мы понимаем.
Эти её слова заставили Дейсейна вздрогнуть. «Мы понимаем». Не это ли «мы» рылось в его портфеле и чуть было не отправило его на тот свет… и на самом деле убило двоих других исследователей.
— Почему ты дрожишь? — спросила Дженни.
— Просто меня знобит, — ответил он.
И тогда он вспомнил о том нечто, которое, как он чувствовал, обволокло его сознание, беспокойное, пытливое, всматривающееся в него древнее существо, которое пробудилось внутри его подсознания, поднялось, как шея динозавра. Оно всё ещё находилось там, внимательно наблюдая за ним, выжидая, осматриваясь, чтобы принять решение.
