Думай, башка, думай! Нужно срочно что-то… о!
— Вот не знаю, чего ты не знаешь. Несешь всякий бред. Лучше бы телеграмму мне прочла! Она на итальянском, а я в нем ни бельмеса. — Нашарив в кармане смятый конверт, протянул его спутнице.
Та бросила на меня подозрительный взгляд, чуть помедлила, но взяла бумаги и, устроившись на хромированном бампере «Изотты», принялась читать текст в мощном свете фар.
Когда Ветров посадил опустевший «Резвый» в порту Падуи, его все еще трясло от злости и ярости. На себя, на чертова Гюрятинича, на непослушного юнца, на груз и подставившуюся Хельгу. А уж как его бесил обман грабителей, представившихся получателями груза и даже умудрившихся захватить их «кит», это было что-то неописуемое. И самое паршивое было то, что ему не оставалось ничего иного, как сесть на попу ровно и ждать… ждать хоть какого-то сигнала. Нет, конечно, спустившись на землю в Падуе, Ветров в течение часа раздобыл в этой древней дыре подходящий радиотелеграф, установил его с помощью представителя «Ритти и сыновья» и такой-то матери и связался-таки с «Фениксом», довольно подробно описав сложившуюся ситуацию. Сколько седых волос за это время прибавилось у него после получения приказа капитана «Сидеть и ждать», одному богу известно. Но своего апогея, как казалось второму помощнику, злость достигла в тот момент, когда он, с красными от жуткого недосыпа глазами, брел по припортовой улице и услышал мальчишку-разносчика, торгующего газетами, вопившего, что «Солнце Велиграда» потерпел крушение и выжившие не обнаружены. Не помня себя, Ветров помчался в порт, а там его уже ждала короткая телеграмма: «Освободились. Едем в гости. Жди. Олла и Рик». Дата. Время. Живы!!!
По полю пронесся дикий рык, распугавший всех окрестных птиц, а уже через несколько минут портовые телеграфисты вынуждены были отбиваться от разъяренного Ветрова, надрываясь в объяснениях, что такое они передавать в эфир просто не имеют права. О радиотелеграфе на «Резвом» второй помощник благополучно позабыл.
Я-то думал, точки — это сокращения, а оказалось… Когда Хельга честно призналась, что не поняла в телеграмме ни единого слова, я удивился. Настолько, что отобрал у нее листок, будто мог разобраться в написанном на итальянском. М-да. И ведь разобрался… через полчаса. Но повторить «расшифровку» вслух не рискнул. Пожалел ушки Хельги. Они ж в трубочку свернутся и отвалятся, как осенние листья, от таких-то оборотов.
Но это ж надо было додуматься до того, чтобы писать матерные загибы латиницей с сокращениями, но на русском языке! А учитывая «мультиязычность» радиотелеграфистов, я вообще с трудом представляю, как Ветрову удалось заставить их отослать это!
Нет, в принципе Святослав Георгиевич мог восстановить расстрелянный захватчиками радиотелеграф на «Резвом», но… тогда бы он точно не стал заморачиваться с этими нелепыми аббревиатурами.
Впрочем, мне от этого не легче. Хм… я что-то не помню, а в уставе Вольного торгового флота Новгорода есть положения о телесных наказаниях для юнцов? Для нижних чинов в общей массе точно нет, а вот насчет своего чина я как-то не уверен…
— Ну и как, разобрался? — заводя двигатель мобиля, поинтересовалась Хельга.
— Угум, — кивнул я, аккуратно сворачивая телеграмму и, вложив ее в конверт, спрятал шедевр эпистолярного жанра в карман. Пусть у меня будет хоть что-то, способное примирить с грядущей перспективой отхватить ремня по нижним полушариям… или линька? А он на «китах» вообще водится? Сколько помню, там больше стальные тросы в ходу. Ой… Что-то мне как-то… может, ремнем обойдется? Троса я могу не пережить. Даже с подключением рунных цепей.
— И?.. — ехидно протянула Хельга. — Что пишет второй помощник капитана?
— Радуется нашим успехам. С нетерпением ждет в падуанском порту, — буркнул я.
Мобиль выплыл на дорогу, и спутница бросила на меня короткий удивленный взгляд.
— Что, серьезно? — изумилась она и даже зажгла небольшой фонарик открытого перчаточного ящика. — Ну-ка, зачитай, что ты там напереводил.
— Не могу, — еще более хмуро ответил я.
— Почему? — В голосе Хельги мелькнули нотки любопытства.
— Он матерно радуется. Очень. Приличные девушки такого и слышать не должны!
— Думаешь, я приличная девушка? После наших ночных приключений-то?
— Приличная, — упрямо кивнул я, покрепче ухватившись за поручень. — Неприличные не прыгают с парашютом с четырехмильной высоты, не отстреливают зарвавшихся работорговцев и не гоняют по ночам на угнанных мобилях так, словно за ними черти гонятся!
— Оригинальная трактовка… — после недолгого молчания ошеломленно протянула Хельга, решительно прибавляя ходу. И добавила себе под нос: — А чем же тогда занимаются неприличные девушки?
— Сидят в борделях и ждут клиентов.
Зря я это сказал, ой зря, да и о работорговцах тоже не надо было упоминать. Хотя бы сейчас. Но, к моему удивлению, Хельга только рассмеялась, и мобиль помчался еще быстрее.
