Спустившись на палубу подлодки, Антон осмотрелся вокруг, насколько позволяло время, отпущенное шагавшим позади Филипенко. Подлодка стояла в довольно широкой гавани, образованной далеко выдававшимся в море мысом, благодаря которому гавань была защищена с трех сторон. На самом конце мыса виднелись несколько орудий береговой артиллерийской батареи. Впереди на берегу - приземистые строения, скорее всего казармы обслуги базы подводных лодок. Филипенко снова напомнил о себе, и Антон послушно поднялся по трапу на пирс. Они зашагали по небольшой дороге, ведущей к видневшемуся на холмах городку. Судя по всему это был оплот советского военноморского флота город Мурманск. Ничего против Мурманска Антон не имел. Какая разница в каком именно месте, но он опять оказался на своей земле. Он так обрадовался этому, что ускорил шаг. Но очень быстро понял, что поторопился. В процессе ходьбы плечо снова разболелось и дало о себе знать приливом горячей волны к лицу. Так что в комендатуру Антон добрался уже шатаясь и, едва переступив порог, рухнул на пол.
Очнулся он в лазарете. Рядом с ним сидела медсестра, а чуть поодаль - сухопутный автоматчик, положив свое оружие на колени. Когда он очнулся, медсестра смочила его лоб мокрой тряпкой, стараясь облегчить страдания, а охранник, наоборот, насторожился. Из чего Антон заключил, что его личность все еще вызывает опасения. Его даже сфотографировали и отослали фото в сто сорок первый авиаполк. Ответ пришел неожиданно быстро. Особый отдел признал лейтенанта Гризова в лицо и предписывал переправить его в расположение полка для дальнейшего разбирательства в происшедшем как можно быстрее. Его срочно погрузили в самолет, направлявшийся в Белоруссию, где в данный момент базировался полк. Весь полет Антон провел в полузабытьи, время от времени приходя в себя и опять проваливаясь в черную темноту. В полуснеполубреду ему казалось, что он снова стоит на коленях в каюте немецкого крейсера и смотрит в пасть овчарке. Потом он снова отстреливался от фашистов около дома на берегу, пикировал кудато на своем истребителе, шел на таран, снова пикировал, косил немцев из пулемета в пылу схватки.
Когда он, неизвестно в который раз, пришел в себя, то обнаружил, что лежит в большой белой палате с высоким потолком. Рядом стояло еще пять коек, на которых лежали раненые бойцы. Антон попытался приподнять голову и едва смог это сделать - так сильна была слабость. Посмотрев вокруг, он увидел сидевшего на койке у окна бойца и спросил:
- Что со мной было?
Боец с перевязанной рукой повернул к нему свое небритое лицо и спокойно сказал:
- Ты чуть не умер, паря, только и всего. Еле выходила тебя сестричка. Дохтуру, да ей жизнью обязан.
Антон уронил голову на подушку и снова спросил:
- А где я, боец, в Мурманске?
- Да, видать тебя крепко задело, - проговорил боец с сочувствием в голосе, - Ты в Белоруссии, паря, недалеко от Гродно.
- А немцы где?
- Немцы? Да не боись. Немца уже далеко отбросили, аж за Вислу. Но повоевать еще успеешь, крепко дерется еще фашист. Да хребет уже сломали, недолго ему осталось.
В этот момент в палату вошел Михась Боровой и увидев живого Антона едва не закричал от радости.
- Жив, черт тебя подери, а мы уж тебя похоронили. Ну как ты, рассказывай.
- Да что тут рассказывать, - Антон обвел взглядом палату. - лежу вот. Вспоминаю. Выто как, как ребята?
Михась нахмурился.
- После того налета из наших вернулись только я, Васька Сутулый да Егор Семенов. Генку Везухина, Пискунова, тебя и капитана Мацуру мы похоронили. Ждали долго, да потом замполит объявил вас геройски погибшими. Даже за упокой души уже всем миром выпили. А ты вот он - живой.
- Да что со мной станется, - сказал Антон, - потом, как оклемаюсь немного, расскажу где меня носило.
- Слушай, - сказал Михась, и заговорщически подмигнул, - Погоди немного, у меня тут фельдшер знакомый, враз со спиртом обернусь. Выпьем за здравие.
Антон слабо попытался отговориться.
- Да мне нельзя еще, наверно.
- Слушай, лейтенант, - оборвал его Михась, - ты что, не знаешь, что спирт - самый полезный продукт в любом виде? Давай не ломайся, а то обижусь.
- Ну валяй! - согласился Антон, и Михась исчез в коридоре. Не прошло и минуты, как он уже снова сидел на подоконнике палаты, разливая спирт по стаканам, предусмотрительно прихваченным у того же дружественного фельдшера. На радостях Михась налил всем, кто был в палате. Наполнив посуду наполовину, Михась поднял стакан и сказал:
- Первую, за тех ребят, кто не вернулся.
Все выпили, помолчали, каждый о своих погибших друзьях. Михась наполнил вторую и снова поднял стакан вверх. Делал он это бережно, словно держал в руке богемский хрусталь.
- Ну, а теперь выпьем за тех, кто заново родился.
- Да, лейтенант, точно. - поддержал Михася небритый боец с перевязанной рукой. - Ежли один раз помирал и не помер, то уж теперь жить тебе долго.
