Юнга воздушного корабля Мэтт Круз в поисках новых приключений! У Мэтта есть почти все, чтобы радоваться жизни. Он самый знаменитый курсант Воздушной Академии, его любит самая лучшая девушка в мире… Правда, счастливчик Мэтт стеснен в средствах, и когда появляется возможность разбогатеть, он, не раздумывая, отправляется в опасный рейс. Но не один… У каждого из его таких же отчаянных спутников своя цель в этом путешествии, и вот всем им предстоит сделать выбор: золото, любовь или жизнь.
Джулии Беатрис Оппель
Над Индийским океаном бушевал шторм; мрачные клубящиеся тучи, словно стена, преградили нам путь на запад. До грозового фронта было ещё двадцать миль, но сильные порывы ветра встряхивали нас все последние полчаса. В высокие окна командной рубки мне было видно, как линия горизонта смещается туда-сюда, когда корабль пытается выровняться. Шторм предупреждал нас, чтобы мы держались от него подальше, но капитан не давал команды изменить курс.
Полдня назад мы вылетели из Джакарты, и предполагалось, что наши трюмы будут забиты резиной. Но там что-то напутали, а может, это была какая-то махинация, и теперь мы шли порожняком. Капитан Тритус был в отвратительном настроении, он гонял сигарету из угла в угол рта и бурчал, дескать, как, интересно, он будет кормить своих людей и платить им жалованье, если в трюмах — шаром покати. Он ухитрился подыскать для нас груз в Александрии, и туда было необходимо попасть поскорее.
— Мы прорвемся сквозь него, — сказал он своему помощнику, мистеру Куртису. — На юге грозовой фронт послабее. Там и пролетим.
Мистер Куртис кивнул, но ничего не сказал. Казалось, его слегка мутило, но, с другой стороны, у него и всегда такой вид. Да и у любого был бы такой же, служи он на «Бродяге» под началом у Тритуса. Наш капитан — коренастый коротышка с сальными прядями бесцветных волос, торчащих из-под шляпы. Посмотреть не на что, но зато норовом — чистый дьявол, и когда разозлится — а это бывает частенько, — сжимает кулаки, рубит ими воздух, выпячивает грудь колесом и рычит команды, словно разъяренный пес. Его команда старается говорить как можно меньше. Они выполняют то, что им говорят, и молча курят, так что в командной рубке вечно клубится желтая дымовая завеса. Словно в зале ожидания при чистилище.
Помещение было тесным, без отдельных радиорубки и навигаторской. Мы со штурманом работали за маленьким столиком у стены. Обычно мне нравилось, что из носовых иллюминаторов такой широкий обзор, но сейчас открывающаяся нам картина бодрости не добавляла.
Мне совсем не по вкусу была идея соваться в штормовой фронт, пусть даже и с краю. И это была не обычная буря. Все на мостике знали, что это такое: Кулак Дьявола, практически постоянно кочующий над Индийским океаном тайфун. Он имел дурную славу и получил свое имя за манеру сбивать с неба воздушные корабли.
— Следите за компасом, мистер Круз, — тихо напомнил штурман, мистер Домвиль.
— Виноват, сэр. — Я взглянул на стрелку компаса и доложил наше новое направление.
Мистер Домвиль быстро нанес на карту значки. Наш курс начинал напоминать путь пьяного матроса, мы двигались зигзагами, борясь со встречными ветрами. Они толкали нас со страшной силой.
Через стеклянные смотровые панели пола я глянул на море, что было в девяти сотнях футов под нами. С гребней высоких волн летела пена. Мы вдруг снова повернули, и я опять взглянул на иглу компаса, очередной раз указывающую новое направление. Самому Колумбу было бы трудновато наносить курс на карту в такую погодку.
— Двести семьдесят один градус, — прочел я.
— Хотели бы оказаться сейчас в Париже, а, мистер Круз? — спросил штурман.
— Мне всегда лучше в небе, — ответил я, и это была правда, я и рожден был в воздухе, и небо для меня гораздо больше дом, чем земля.
— Ладно, значит, я хотел бы оказаться сейчас в Париже. — Мистер Домвиль одарил меня одной из своих редких усмешек.
Из всей команды он был мне наиболее симпатичен. Положим, наш вспыльчивый капитан и его скучные угрюмые офицеры и не могли составить ему достойной конкуренции, но мистер Домвиль вообще был сделан из другого теста. Он был любезен, образован и, честно говоря, немного болезнен на вид. Очки не держались у него на носу, и ещё у него была привычка высоко вскидывать голову, чтобы лучше видеть. Он сухо покашливал, — я думаю, из-за табачного дыма в рубке. Мне нравилось наблюдать, как его руки так и летают над картами, ловко управляясь с линейками и циркулями. Его искусство заставило меня по-новому взглянуть на работу штурмана, которой до этого я не особо интересовался. Это ведь не то, что летать. Я хотел вести корабль, а не записывать его движения на клочках бумаги. Но, поработав с мистером Домвилем, я понял, наконец, что без штурмана, который проложит курс и нанесет его на карту, никуда не долетишь.
Мне было жаль его, вынужденного служить на «Бродяге». Эта развалина перевозит грузы, болтаясь между Европой и Востоком. Я удивлялся, почему мистер Домвиль не пробует поискать лучшего места. Мне-то, к счастью, осталось потерпеть всего пять дней.
