Помещение оказалось миниатюрным скотным двором. Пол был застлан соломой, испачканной замерзшим птичьим пометом. Стояли плошки с водой и кормом. У дальней стены были два стойла, в одном была коза, в другом — дойная корова, обе валяющиеся на боку.
— Жуть, — сказала Надира.
— Ещё какая.
Но я начинал чувствовать, что на этом корабле призраком являюсь именно я, который двигается и дышит, в то время как всё вокруг сковано убийственной стужей. В наше время ни грузовые, ни пассажирские воздушные корабли обычно не берут на борт животных. Но это вполне отвечало желанию Грюнеля не зависеть от земли во время его долгого путешествия. Куры — это яйца, коза и корова — свежее молоко, сыр, а если потребуется, то и мясо.
Мы наскоро осмотрели помещение. Надира даже открыла курятник и разворошила солому, проверяя, не спрятал ли Грюнель что-нибудь там. Под впечатлением от её дотошности, я тоже проткнул вилами пакеты с кормом, на случай если вместо зерна в них находятся бриллианты. Приятных сюрпризов не обнаружилось.
— Тебя, вообще-то, это волнует? — спросила она.
— Что здесь ничего нет? Скорее, начинает удивлять.
— Посмотрим теперь здесь? — Надира указала на дверь между стойлами. Она была не заперта. Когда дверь открылась, на нас обрушилось море света.
Мы оказались во фруктовом саду. Вся противоположная стена была стеклянной, и заиндевевшие окна сияли россыпями бриллиантов. Деревья сверкали. Листва их пожухла и покрылась инеем. Это было похоже на некий зачарованный, на столетия погруженный в сон сад, который снова начнет цвести и плодоносить, лишь когда возвратится король. Я не очень-то разбираюсь в деревьях, но сумел понять, что там было собрано несколько разных видов.
— Смотри, — окликнула Надира, — и огород тоже есть.
С краю от деревьев примостилась прямоугольная грядка. На ней ничего не успело вырасти, лишь несколько увядших стебельков и плетей. Но каждый рядок был помечен колышком с маленькой рукописной табличкой: картофель, помидоры, морковь, шпинат, ревень, горох.
Мне рассказывали о поварах, выращивающих на подоконниках в горшках базилик, но я никогда не слышал о воздушных садах и огородах.
— Это, наверное, ещё один из его экспериментов, — сказал я, — он хотел посмотреть, как деревья и растения будут чувствовать себя в небе. — Я перевел взгляд на огромные окна. — Света, я думаю, им хватало.
— Но как они всё это поливали? — спросила Надира.
— На борту множество водяных танков. Могли и собирать воду во время дождя. На большинстве кораблей имеются выдвижные желоба. Пролетишь под дождевым облаком, и можно быстро пополнить запас воды.
Я вдруг подумал о рисунках Грюнеля, о пышных садах и теплицах.
— Он хотел построить свой воздушный город, — уверенно сказал я. — Вот почему он полетел. Чтобы узнать, возможно ли это. Вода из туч. Еда с фермы. Единственное, чего у него не было, — это горючего. А без него ничего не получилось бы.
Надира пожала плечами. Её это, похоже, не слишком интересовало. Кейт поняла бы моё волнение. Она знала меня давно, знала и ту часть меня, которая страстно желала никогда не расставаться с небом.
— Может, он закопал своё сокровище, — предположила Надира.
Я в смятении оглядел сад. Если бы Хэл увидел его, он, наверно, пожелал бы, чтобы мы всё здесь перерыли. Грюнель был такой странный. Казалось вполне возможным, чтобы он зарыл свой клад в землю. И всё же у меня не лежало сердце заниматься этим прямо теперь.
— Может, оставим это развлечение на потом? — предложил я.
— Красиво, — сказала Надира, разглядывая сказочный сад.
— Ты в порядке? — спросил я, заметив, что она дрожит.
— Замерзла немножко.
— Подыши кислородом.
Я ждал, пока она нацепит маску и сделает несколько глубоких вдохов. Я чувствовал себя виноватым.
Надо было чаще останавливаться и отдыхать. Когда видел, как человек скачет по крышам, уворачиваясь при этом от пуль, трудно представить, будто что-нибудь может его остановить. Несколько минут спустя она сняла маску.
— Голова болит? — спросил я, вспомнив, как она морщилась и терла виски утром, перед высадкой на «Гиперион».
— Не очень.
— Точно? Хочешь вернуться на «Сагу»?
Она смотрела на меня зелеными глазищами.
— Ты очень добрый, — произнесла она.
Я неловко рассмеялся:
— Нет.
— Да. Ты заступался за меня, когда никто другой не стал бы.
— Удивительно, что ты можешь хорошо ко мне относиться после того, что произошло между мной и твоим отцом.
— Ты всего лишь защищался. Ещё с нашей первой встречи я почему-то была уверена, что в тебе нет ни капли жестокости. Ты очень хороший человек. Ты как… как Статуя Свободы.
— Ну, обычно я не ношу тогу. Ты уверена, что не бредишь?
— Она как маяк, стоит там и всматривается в будущее. Мне нравится, что ты уверен, будто на свете нет ничего невозможного.
Эти её слова удивили меня: хоть и лестные, они казались несправедливыми. Потом мои мысли приняли более мрачное направление.
— Да ну, — сказал я. — Я-то чувствую себя почти мошенником.
— Почему?
