- Флавия Максима Фауста! Это её ты называешь благороднейшей? Она предала своего отца, раскрыв тебе его заговор, с легкостью приняла смерть своего брата, Максенция, и всё это для того, чтобы стать Августой! Она родила тебе трёх сыновей и ради их будущего благополучия решила устранить конкурента в лице моего любимого внука Криспа! Как ты мог поверить её клевете, ведь всё так очевидно! Крисп мешал ей, он был твоим преемником, и если бы стал императором, ей пришлось остаток жизни провести в тени, без привычной неограниченной власти раболепного поклонения бесчисленных подданных!
- Но мама, Фауста никогда не давала мне повода для подозрений!
- Она заботится только о себе, неужели ты до сих пор этого не понял? Ради личного благополучия она погубила опору и надежду империи, ради собственной выгоды расчистила своим сыновьям путь к престолу! Я слишком хорошо знаю эту интриганку, поэтому она меня боится! Вспомни о том, как меня пытались отравить, подсунув мне сдобренные аконитом сочные персики, зная, как я их люблю. Мне повезло, что я к ним почти не притронулась, в отличие от моей несчастной Валерии! Неужели трудно было догадаться, чьих это рук дело? Как ты мог с такой легкостью поверить такой чудовищной клевете?
- Она сказала, что Крисп давно домогался её благосклонности, пользуясь моим отсутствием. В последний раз её рабыня стала свидетельницей того, как он набросился на Фаусту, желая овладеть ею, и лишь неожиданное появление служанки спасло её от бесчестия!
- Ложь! Служанка подкуплена! Мне удалось добиться от неё правды - в отличие от тебя, я никогда не сомневалась в добропорядочности своего внука!
- Но я не виноват в его смерти! Я всего лишь приказал арестовать его, сослать в Пулу и поместить там в крепость, где и произошёл несчастный случай.
- Ты допросил Марка Лициния? Выведал у него все обстоятельства трагедии?
- Нет, ведь всё и так очевидно...
- Не более очевидно, чем коварство твоей супруги! Константин, поверь мне, она опасная женщина! Я могла бы тебе многое рассказать...
Внезапно за дверями послышались торопливые шаги, и в залу стремительно вошла тридцатишестилетняя супруга императора, Флавия Максима Фауста. По выражению её лица я поняла, что невестка не ожидала меня здесь увидеть.
- Мой сын, мы ещё продолжим наш разговор! - не в силах более сдерживаться я с ненавистью посмотрела на Фаусту и получила в ответ злобный, презрительный взгляд. Чувствуя резкую боль в отёкшей, перетянутой ремешком сандалии ноге, я развернулась и, стараясь не прихрамывать, с гордо выпрямленной спиной направилась к себе...
Герберт фон Шлиссен. Каса до Сол, Агонда Бич, Гоа, Индия, январь 1979 года
Я очнулся от резкой боли в правой ноге - голень и лодыжку свело судорогой. Вспомнив услышанный в детстве совет, я быстро сел на кровати и опустил ногу на холодный пол. Внезапно меня охватила дрожь, но не от холода, а от осознания того, что только что меня посетило ещё одно мистическое видение!
С некоторым опасением я ощупал своё тело - ведь несколько мгновений назад я ощущал себя женщиной! В голове крутились имена - Крисп, Константин, Констанций, Фауста...
Фауста! Она точь-в-точь походила на повзрослевшую Марию Нагую - те же черты лица, завистливо-восхищенный взгляд светло-карих глаз, русые, с пепельным отливом волосы, убранные в простую прическу с тяжелым узлом на затылке! Как понять это потрясающее сходство двух цариц, разделенных расстоянием в две с лишним тысячи километров и тысячей с лишним лет времени между собой. Начинало светать. Пребывая в состоянии крайнего возбуждения, я накинул халат и спустился в библиотеку. Где-то здесь была книга по истории Римской империи. Раскрыв тяжёлый том на первой странице, я неожиданно вспомнил, что место погребения Иисуса Христа и другие реликвии Страстей Господних были найдены Еленой Равноапостольной. Значит, в своём сне мне пришлось побывать матерью римского императора Константина I Великого! Быстро пролистав содержание книги, я нашел нужную главу и погрузился в изучение исторического материала. Никомедия, Константинополь, раннее христианство и закат величайшей Римской империи...
Перед моими глазами вставали картины гладиаторских боёв, чеканных профилей императоров, вымощенной камнями Аппиевой дороги, по сторонам которой возвышались монументы и гробницы патрициев. Переворачивая страницы, я слышал звон подков закованной в доспехи римской конницы, звуки фанфар, под которые триумфально встречали в Риме полководцев, возвращавшихся с победой, чёткую латынь, будто бы созданную для того, чтобы отдавать приказы. Я будто бы оставлял холодные снега суровой Московии, о которой думал последние месяцы, и погружался в тёплые и ласковые воды Средиземного моря.
