И тут я слышу внутри себя вопрос, совершенно отчетливо, чего, мол, надо, зачем пришёл? А я стою и не могу даже ничего сказать, и даже помысилть, потому что я и сам вдруг отчётливо осознаю, что не понимаю, зачем я сюда пришел, чего мне тут надо.
И тут я чувствую, что что-то по моей ноге ползет. Я хотел смахнуть, но не смахнул, нагнулся, смотрю, а там ползет маленький красненький паучок. Очень красивый, прямо как маленький рубинчик на лапках. Я подставил ему палец, он на него взобрался и сидит. Я стал его рассматривать, и вдруг опять как будто слышу слово: «Проводник, проводник».
Я сразу не понял, к чему бы это. Но тут вижу, этот паучок, прямо у меня на ладони начинает как бы выплясывать некий танец. Причем, надо сказать, что у меня с самого начала почему-то не было никакого страха к этому паучку. Может быть, он и мог бы меня ужалить, но в тот момент я почему-то совершенно об этом не думал. И вот он стал крутиться, крутиться, и как бы подпрыгивать, очень странно, я такого никогда не видел, и не предполагал даже, что такое может быть. И тут я понимаю, что когда он крутится, и я на это смотрю, то из этого места на руке у меня по всему телу разливается странная такая дрожь. Совершенно необычная, но очень даже приятная
И вот меня буквально уже трясет от этого паучка, и он тут остановился, посмотрел на меня и говорит внутри моего сознания: «можешь подойти». Тут меня буквально притягивает к этому дереву. А оно-то всё покрыто цветами, и все они буквально засыпаны пыльцой и каким-то даже нектаром залиты. И все это пахнет так, что от первого вдоха сразу кружится голова, а после уже не можешь остановиться, вдыхаешь, вдыхаешь… И от этого – полная наступает гармония с окружающим миром. И все вокруг как будто кристальное.
Я сорвал один цветочек, и пальцы сразу липкие, и пахнут будто ладаном. Незабываемый запах, невозможно оторваться. Пьёшь его, этот запах, и не можешь насытиться.
А паучок, при этом, заполз мне под воротник, и сидит там, иногда выглядывает, а иногда снова под воротник забирается. И потом “говорит” мне: «Пойдем, пройдемся».
И мы пошли. Прошли вдоль берега озера до места, где из него вытекает горная речка, быстрая, мощная. Потом мы поднялись, походили еще там и тут. И этот паучок, как-то между прочим, все мне рассказывает.
То были даже не слова, но нечто совсем другое. Смысл всего, что там было, начал мне раскрываться и постепенно, наконец, делалось понятно, что тут происходит и почему я здесь. Но это было только первое впечатление, ничего, что произошло вслед за этим я тогда, конечно же, даже и не подозревал.
Всё это тогда было феерически красиво, до сумасшествия, до бесконечности. Это была какая-то сверкающая радуга, и она исходила прямо из моих глаз и наполняла все вокруг каким-то неземным благоговением. Я забыл обо всём, кто я, откуда, я полностью слился с моментом и впитывал, впитывал…
Потом мы с паучком вернулись в дом, а там Сережа сидит под навесом и рисует свою картинку.
И тут паучка как-будто не стало. Что-то переключилось внутри, и я вдруг снова вижу всё как-то обычно, плоско, как раньше. И хотя я и не забыл, что только что происходило, но всё оно вдруг сделалось каким-то настолько невыразимым, настолько непередаваемым, что я и не знаю уже, стоит ли об этом Сергею говорить. Но тут он сам меня спрашивает:
Мы сидим на веранде, пьем чай. Я завариваю и разливаю по маленьким пиалкам, а Сергей рисует. Только иногда встанет, отйдет, взглянет на холст издалека, выпьет чашечку, и снова подойдет к мольберту.
Все пространство звучит какой-то своей собственной жизнью и полное ощущение мягкости, податливости всего окружающего. Мне показалось тогда, что стоит только решиться, и вся пелена вдруг оставит мир, и вся истина обнажится. Но что-то удерживало меня от подобных действий, мне хотелось даже, чтобы некая неизвестность всё время присутствовала, я даже думаю, что тогда мне это было в некотором роде просто необходимо. Не готов я был к тому, что истина вдруг обнажится во все своей полноте.
И тут Сережа, не отрываясь от мольберта, начинает мне рассказывать свою историю.
Начинал он с того, как в далекие шестидесятые годы прошлого века жил он в Москве. Был он тогда молодым художником и приобщился к некоему неформальному сообществу людей искусства. Жизнь его шла не очень ровно. Такие как он в обществе всегда были людьми нежелательными, потому что своей надмирностью как бы разрушают постулат устойчивости всеобщего закона самосохранения. А талантом своим вызывают зависть.
