– Два года. Я, когда увидела его в первый раз, обалдела! Красивый мальчик – глаз не оторвешь, он тогда учился еще, начитанный, умный. Сонька, моя приятельница, притащила его к Римке на день рождения, в библиотеке подцепила. А у нас девичник, одни бабы! Пять одиноких, лишенных иллюзий баб! – Риека взвизгивает от смеха. – Представляешь? Римка накануне выгнала своего бабника, в депрессии; Сонька, страшная как смертный грех, правда, умная; я, после развода, тоже радости мало; Анюта – у нее муж еще сохранился, но гуляет, как последний кобель, и Танька, наша красавица, цены себе не сложит, мужики шеи на улице сворачивают, тоже в тоске, влюблена в хмыря с тремя детьми, образцово-показательного мужа, который ее пользует раз в квартал и вешает лапшу на уши про их «высокие отношения». А тут вдруг такое чудо! Мы сидим, рты пораскрывали, а он нам заливает из древней истории: Нефертити, индийские жрицы, они же храмовые куртизанки, Камасутра, Клеопатра, Антоний, культ красоты, поклонение женщине! Наконец Анюта не выдержала, разревелась, за ней Сонька захлюпала, вспомнила о своей проклятой судьбе, Римка тоже притихла. Не день рождения, а поминки какие-то. У Ивана всегда так, ни в чем меры нет. Кого хочешь достанет. Мне бы подняться тогда, да сказать: «Спасибо, Римчик, расти большая, не кашляй» – и слинять, так нет же, сижу, любуюсь на свою голову. А потом все вместе вышли, на улице народ рассосался, мы с Иваном остались вдвоем, и он пошел меня провожать! – Риека вздыхает, мечтательно смотря на луну. – А я как раз после развода, настроение, не приведи господь – жизнь закончилась, все уже было, и ничего нет впереди. Ну и остался он у меня. Мамочка моя! – стонет Риека. – Как же давно это было! Я как с ума сошла! Ну а он… У него вообще крыша поехала. Я у него первая была. А наутро он говорит, давай поженимся. Ну, думаю, лишив его иллюзий, я, как порядочная, должна теперь выйти за него. Дуры мы бабы! – Риека возбуждена, на глазах ее блестят слезы. – Я влюбилась, как девчонка! Как школьница! – Она шмыгает носом и смотрит на луну.
Оля полулежит на громадной диванной подушке, закрыв глаза. Дремлет. Риекины слова долетают до нее словно сквозь туман. Она думает, что никогда бы не решилась выскочить замуж вот так, сразу, а долго раздумывала бы, советовалась с мамой… ну, и что? Вышла вроде за хорошего парня, из честной, простой семьи… семейной идиллии хватило на четыре года… хотя каких четыре? Хватило года, чтобы понять, как она вляпалась. От любви не осталось и следа… а только тоска и недоумение. И постоянная мысль: что же делать? Она до сих помнит свое отвращение к мужу, к его запаху, его манере есть, цыкать зубом, бросать свои вещи на спинки стульев… да мало ли? А секс? Лучше и не вспоминать. Развестись? А ребенок? Как его оставить без отца? Так и тянулись бы эти недужные отношения, но тут, к счастью, муж сам попросил развод. Ему она тоже была не в радость. Не бывает одному плохо, а другому хорошо, потому что в семейной жизни участвуют двое.
– Ну я бы еще подумала, – журчит Риекин голос, – если бы не его мамашка. Он заявился домой после ночи любви и с восторгом рассказал ей, что встретил женщину своей мечты, влюблен и немедленно женится. А эта дура, нет чтобы порадоваться за сынка, – Риека хихикает, – тут же примчалась ко мне и закатила дикий бенц. И с пути я его сбиваю, и учиться ему еще надо, и старая я для него, подумаешь, семь лет всего! И вообще, проститутка! Представляешь, уровень? – Риека задумывается, потом спрашивает: – Ташка, ты живая? Или спишь уже?
– Не сплю, – бормочет Оля. – Слушаю.
– Я потом два месяца прятала Киви, когда люди приходили, боялась, что он подхватил такое красивое звонкое словечко и выдаст в самый неподходящий момент! С ним никогда не знаешь. Но, кажется, пронесло.
– А он понимает, что говорит?
– Кто, Киви? Нет, конечно. Он же дурной! Но хитрый, правда. Но вообще-то он кое-что соображает, я думаю. Он знает, что есть «хорошие» и «плохие» слова. «Благодарю» – хорошее, дают кушать и выпускают из клетки, а «дура» – плохое, его кричат, когда сердятся. Он же чувствует настроение. И никогда не знаешь, какое слово он запомнит и почему – то ли звук понравился, то ли человек. И настроение ему передается, а может, запах нравится. Я однажды надушилась «Опиумом», так у него такая аллергия началась, чих, чуть ли не судороги, ну, думаю, все, летальный исход! Но нет, выжил. Прочихался. А вот с Иваном у них ненависть получилась с первого взгляда, взаимная. Соперники. А со Славиком – ничего, был контакт. Ты ему вот сразу показалась. Шейку подставил почесать. А через неделю выдаст какое-нибудь твое словечко. Так что не ругайся при нем. – Риека зевает и потягивается.
– А кто она? – спрашивает Оля.
