Разжав пальцы, отталкиваю его от себя подальше. Свожу рывком ноги. Под воздействием острого ощущения, разлившегося между ними, кусаю себя за щеку.
Боже…
Хочется спрятаться от Максима, потому что я чувствую, что он смотрит, но у меня нет ни ракушки, ни домика, чтобы сделать это. А уйти вот так, когда под ногами осколки, тоже не лучший вариант. До шаолиньского монаха, ходящего по стеклам мне еще очень далеко.
Поэтому сжав пальцами столешницу, киваю ему на пол.
— Мышь… — хрипло выдавливаю из себя.
Повисает пауза. Макс шумно выдыхает, а потом спустя пару секунд выдает:
— Да, мышь.
— Ну я же сказала! — Ахаю в шоке.
— Игрушечная.
Рефлекторно дергаюсь, когда моей ладони касается нечто мягкое, но Максим силой впихивает мне ее в руку.
— Это племяшки моей. Сожми.
Привыкая к ощущению, слегка сжимаю пальцы. В эту секунду по кухне раздается характерный писк, очень похожий на мышиный.
— Что она здесь делает? — изучаю игрушку пальцами. Хвост, туловище, носик.
— Сестра двоюродная заходила час назад с племяшкой. Ришка видимо забыла её. Ты не слышала их?
— Нет.
— Вот это ты спишь. Посиди, я уберу.
Сжимая источник моего стихающего ужаса, жду, пока Максим собирает осколки.
Пальцы всё ещё мелко покалывают, а подушечки горят от фантомного ощущения влажной упругой кожи.
С ума сойти….
— Готово. Можно спускаться, — как всегда, без предупреждения, он снимает меня со стола и ставит на пол. — И больше не ори так. А то соседи подумают, что я тебя тут насилую.
Нет, ну нормально?! Я еще и виновата!
— А ты следи за вещами под ногами, — кусаюсь в ответ.
— А ты не командуй!
— Сам не командуй!
— Бля, Лиз, будешь так себя вести я тебя точно изнасилую!
Теряю дар речи, и в шоке открываю и закрываю рот как рыба.
— Ты нормальный? Я сестра твоя сводная так-то.
— Вот вообще не аргумент.
Пока я стою и обтекаю, по комнате раздаются шаги, и я остаюсь одна.
Сердце подпрыгивает вверх и вниз, лицо пылает.
Чего? Что значит не аргумент?
— Как на счет того, чтобы прогуляться по парку, а потом где-нибудь поужинать?
Предлагает Сережа после того, как я выхожу к нему из подъезда.
— Я не против.
— Ну супер, тогда погнали.
Бакеев помогает мне сесть в машину, не преминув при этом как бы ненароком коснуться талии и сделать вид, что так и надо.
Он всегда так делает. Вроде не напирает, потому что знает, что я держу его на расстоянии, но ненароком, словно нечаянно, зацепить любит.
Усевшись, сразу тянусь за ремнем безопасности, чтобы он не вздумал его мне пристегивать.
— Ну, как ты? Освоилась у брата? — спрашивает, заводя двигатель, и начиная движение.
— Да. Все в порядке, — сложив руки на коленях, перебираю ремешок сумки.
В салоне витает стойкий аромат Фаренгейта. Его любимый. Как по мне, Сереже он не подходит. Скорее, его отцу, но говорить ему об этом, конечно, я не стану.
— Тёть Лида попросила присмотреть за тобой, кажется она не в восторге от свалившегося на голову сына, — хмыкает слегка высокомерно.
— Мама мало от кого бывает в восторге. Максим нормальный и мы… поладили. — в груди непроизвольно щекочет, стоит только вспомнить мужские руки на себе и теплое будоражащее дыхание.
Поладили мы, ага…
— Точно? Вообще, Лиз, если бы не родня отца, заполонившая пол квартиры, мы бы тебя к себе забрали. Мама не против, чтобы ты у нас пожила. Да и я тоже. Так что, когда они уедут, ты только намекни, и я помогу тебе перевезти вещи.
Этого только не хватало. Его мама, как и моя, спит и видит нас вместе. Им только волю дай, так они нас вообще в одну спальню поселят, закроют и случайно потеряют ключи.
— Спасибо, но мне правда комфортно здесь. Три недели не такой большой срок, а потом я перееду в общежитие.
— Бля… — буквально вижу, как он брезгливо морщится, — вот надо оно тебе? Общага вообще последнее место, где должна жить такая девочка, как ты.
— Какая такая?
— М-м-м-м. Воздушная. Ранимая. Тебя оберегать надо от того контингента.
— Сомневаюсь, что в общежитии академии искусств может жить какой-то не такой контингент, Сереж. Это же не военная казарма. Люди искусства другие.
— Ну-ну. Мальчики с девочками вместе крестиком вышивают?
— А даже если и так, то что? — раздраженно поворачиваю к нему голову, как если бы хотела посмотреть в насмешливые глаза, — Пусть вышивают. Зато «контингент» безопасный.
Отворачиваюсь и нервно ерзаю на сидении. Не люблю, когда кто-то считает себя лучше других просто потому, что у него больше средств к существованию.
А Сережа хоть и не открыто, но бывает любит щегольнуть своим материальным положением.
— Ну ладно, не злись, — прохладные мужские пальцы спустя минуту касаются моих, — Я просто хочу, чтобы тебе было комфортно.
Мягко отбираю их.
— Мне будет. Я уверена, — отвечаю менее воинственно.
— Окей, — скептически в ответ, — но если что, не стесняйся звонить. Не чужие люди, все таки.
Согласно киваю.
На самом деле, Сережа не такой уж и плохой. Когда я приезжала поступать, мы с мамой на пару дней остановились у его семьи, и он правда вел себя нормально. Не перегибал и не давил. Подвозил меня в университет и подбадривал, когда нервничала. За это я была ему благодарна.
— Ладно. Спасибо.
