Наши мечты в эти дни были запутанны и еще более нереальны, чем весь существующий мир.
То нам казалось, будто мы дети, бегающие и смеющиеся, то, что старики, пускающие скупую слезу счастья на ладони крохотных внуков. Мир шевелился вокруг нас словно змея, обвивающая тонкую шею своей жертвы, готовая в любой момент сжать ее до смертельного хруста. И мы знали это.
Каждый день, каждая минута были напоены тем сладострастным чувством безысходности, которое селится в души всех тех, кто, еще живя здесь, обречен умереть, так и не вдохнув своего первого воздуха. Каждый день начинался с нового безумства, мы как спортсмены в погоне за победой не брезговали никаким допингом и вовсе не боялись разоблачения. Финал не имел значения ни для нас, ни для публики, ведь у нас не было ни болельщиков, ни соперников. Мы были одни в нашем мире.
Сегодня, на этом черством подоконнике, венчающем нашу душу, мы сидели, словно близнецы, скованные цепями, и молились никому неведомым богам, молились, сами не осознавая этого. Мысли улетали далеко, по крови быстро бежала очередная дрянь и от этого становилось тепло и спокойно.
Никогда прежде мы не были еще так едины и спокойны. Я давно смирилась с тем, что каждый день приносит что-то новое, и каждый день все дальше уносит меня. Со временем все становилось быстрее, быстрее в моей крови и медленнее в моей голове. Руки стали непривычно легки, хоть так же непослушны, как и раньше. Словно тряпичная кукла мое костюмное тело висело на стульях, диванах, лестницах…. Словно запись старого диктофона звучал мой голос на улицах полных людей, в кафе, парках и аллеях.
Все неожиданно наполнилось ужасом в тот день, когда я узнала, что ты жив.
Голова словно взрывалась изнутри каким-то непоправимым бредом. По стенкам медленно сползали тени прошлого, а в глазах мелькали то ли руки Силы, то ли мои собственные. Я падала и знала, что больше мне не подняться. Словно перины, невыносимо, дощатые полы приняли меня. Как хотелось сейчас упасть с высоких скал, исчезнуть, испытать смертельную боль.
Несбыточность твоей смерти шокировала меня в самое сердце. Вдруг, я поняла, что ты и не умирал. Как же стало больно. Я вновь ощутила твое предательство. Оно горячим потоком прокатило по венам и застыло где-то в районе сердца, продолжая невыносимо жечь все тело. Как никогда мне нужен был Сила со спасительными шприцами, таблетками, порошками.
И космос раскрыл для меня свои объятия.
Мы на зеленом лугу с высокой травой кружимся в бешеном танце. Красные маки, голубое небо, пряный, словно от корицы воздух. Такой воздух начинаешь бешено вдыхать, лишь только его учуяв. И стремительно, мы понесли вдаль, как два спутанных между собой горя, как две падающие птицы. Было весело и очень, очень плохо. Небо казалось болезненно бесконечным, и тонкие нити моего духа на моих глазах кто-то вытягивал, а я все пустела.
Как больно прежде сжимали твои руки. Каким одиночеством веяло от твоих объятий. Такая тоска заключалась в твоих руках.
Я и Сила нас кружило в невыносимом вихре. Это было нечто новое, сильное. Что-то пульсировало прямо в висках, било прямо в пустое место, там где раньше было сердце.
Какая глупость существовать здесь и сейчас, если можно быть везде.
И днем и ночью мы были везде. Никто не видел нас, мы стали вашими страхами, сочащимися из усталых глаз, сжирающими вас изнутри. Мы больше не знали пощады, не различали сердец, съедая их пачками. Не хочу больше видеть ваших глаз, не хочу жалеть ваше жалкое племя. Мертвецу не интересно все это. И воздухом не надышаться и не проткнуть иголкой от шприца небо, а так хотелось, и порой казалось, что скоро, вот-вот мне это удастся.
Та невесомость, что теперь текла по моим венам, была несравнима ни с чем. Было страшно и одновременно классно. Словно тысячи глаз наблюдают за тобой, хотят сожрать тебя своими огромными пастями, но даже дотронуться не могут. Словно миллионы жаждущих умирают в смертельной дреме, лежа прямо в целом озере чистейшей воды.
Я и Сила лежали, сжимая друг другу тонкие руки. Так начинался каждый день: с темного потолка нашей шикарной комнаты. Мы не знали что это так, потому что, только задрав голову, мы всегда видели все то же небо. Бесконечное, болезненно синее и немного озябшее под нашими мертвыми взглядами.
Как странно было начинать так день. Ни ваших убогих глаз, ни ваших костюмов. Только позже мы выходили из дома и смеялись, смеялись. Смеялись.
Только глядя вам прямо в лицо, мы видели, насколько вы зависимы от своих домов, любовников, денег, мнимых трагедий, радостей.
Вы ведь знаете на самом деле, что это иллюзии, но добровольно обманываете сами себя, валяясь в грязи словно свиньи. Мы же измазавшись по самые гланды, оставались все теми же. Поэтому мы знали все.
