Сестра Жаке ласково погладила воспитанницу по спине, как делала, когда та, маленькая, не могла уснуть.
Сглотнув, Алуэтт стала рассказывать дальше. Она старалась ничего не упустить, поведала обо всем: и как нашла у отца подсвечник с голограммой, и как взломала сигнализацию библиотеки, чтобы, когда все уснут, порыться в «Хрониках», и как снова выбралась наружу, пока сестры были в Зале собраний. О страшной казни она говорила, подавляя рыдания, но слабо улыбнулась, вспоминая, как ехала с Марцеллом на мото и как они сидели у костра посреди таинственного лагеря.
Сестра Жаке за все это время не произнесла ни слова. Только кивала, слушая. Как будто Алуэтт рассказывала ей про мытье полов.
– А потом… – Алуэтт приготовилась к худшему. – Потом я узнала, кто такой Марцелл. Я такая дура, что раньше не распознала! Теперь вы все из-за меня в опасности. Он… он… – Она проглотила слюну. – Он внук генерала. И офицер Министерства.
Услышав это, Жаке опустила взгляд, но девушка не знала, как это следует понимать: сердится ли сестра, удивлена или что-то еще.
– Я виновата, – заспешила Алуэтт. – Я очень, ну просто очень виновата! Мне ужасно стыдно. Я поставила под угрозу Обитель. И библиотеку! И что самое обидное, при этом совсем ничего не выяснила. Все было впустую. Мигающая точка просто обозначала старое кладбище. Думаю, там похоронена моя мать.
Жаке поцокала языком, как будто прикидывая: говорить или нет?
– Что? – вскинулась Алуэтт. – Что там? Скажите! Я права?
– Нет, Маленький Жаворонок, у твоей матери нет могилы. Ее прах развеяли в Монфере. Мне рассказывал об этом твой отец.
Алуэтт словно бы ударили под дых. Ну вот. Сложившаяся было в голове картинка снова разваливалась на куски. Если ее мать не похоронена на той поляне, зачем же отцу понадобилась карта-голограмма, указывающая туда дорогу?
Узнает ли она когда-нибудь правду?
Или тайна ее отца погребена навеки?
Увидит ли она еще отца?
– О, мои Солнца! Жаке, я поступила с папой просто ужасно! Он пришел за мной на Зыбун и увел обратно, а я наговорила ему такого! Назвала преступником. – Алуэтт захлебнулась слезами. – Он потому и ушел, да? Из-за меня? Я его обидела. Я сама во всем виновата: оттолкнула папочку, вот он и ушел. Он…
И, более уже не в силах сдержаться, Алуэтт дала волю рыданиям. Она все плакала и плакала и никак не могла остановиться. Пока, подняв взгляд, не увидела, кто стоит в дверях. И тогда рыдания прекратились сами собой.
На сестре Денизе была длинная серая куртка с высоким жестким воротом, какие надевали Жаке и Лорель, когда отправлялись наверх за припасами.
Давно ли она здесь? Много ли слышала?
– Ты готова, Жаке? – самым будничным, ровным и сдержанным тоном поинтересовалась Дениза. – Нам пора.
– Да, сейчас, – ответила Жаке, пожав напоследок и выпустив руку Алуэтт. Только теперь девушка заметила, что и Жаке одета для вылазки наверх, а на полу лежит мешок, который сестра всегда брала в Трюмы.
– Вы за продуктами? – растерянно спросила Алуэтт.
Интересно, почему Жаке сегодня сопровождает Дениза? Она никогда не поднималась в Трюмы. Вместо нее всегда ходила сестра Лорель.
– Нет, – коротко отозвалась Жаке, вставая с кровати и застегивая свой плащ.
– Куда же тогда? – не отставала Алуэтт.
Сестры коротко переглянулись, после чего Жаке сказала:
– У нас с Денизой есть наверху одно дело. Ты скоро обо всем узнаешь.
На Алуэтт накатила паника. Неужели они тоже уйдут?
– Вы отправляетесь на поиски отца? – От этой мысли боль в груди сразу отпустила. – Да? Вы же его найдете?
Однако сестра Жаке покачала головой:
– Мы не станем искать Гуго. У твоего отца свой путь. Хотя, я уверена, ты с ним еще увидишься.
Сестра пересекла комнату и сняла с полки какой-то фолиант. Пролистав страницы, вынула спрятанный там листок. И, вернувшись к Алуэтт, показала ей:
– Я всегда была против того, чтобы скрывать от тебя правду. Но Гуго так захотел.
Уронив на колени куклу и титановую шкатулку, Алуэтт потянулась к пожелтевшему листку. Не сразу, но все же узнала знакомый, размашистый почерк сестры Бетани – первой составительницы «Хроник». А потом в глаза ей бросились слова: «Бастилия», «металлическая татуировка».
– Это тот пропавший лист? – прошептала ошеломленная Алуэтт. – Из «Хроник»? Он все время был у вас? – Она с упреком взглянула на сестру Жаке.
– Твой отец стыдился прошлого, Алуэтт, – объяснила та. – И хотел тебя защитить. Поверь, он всегда думал только о твоем благе.
Затем сестра Жаке, нагнувшись, подобрала с пола мешок и забросила его на плечо.
Алуэтт мигом забыла о бумаге – на нее снова навалились страх и смятение.
– Не понимаю! – вскричала она. – Куда вы уходите? Это из-за того, что я натворила, да? Или из-за Марцелла д’Бонфакона?
– Не совсем, – улыбнулась сестра Жаке. – А из-за Марцелла д’Бонфакона я бы на твоем месте не слишком волновалась. Он для нас неопасен.
Алуэтт наморщила лоб:
– Почему? Откуда вы знаете? И что у вас за дело?
