Марцелл моргнул и словно бы увидел ее. Долю секунды Шатин готова была поклясться, что он ее видит.
Он поставил мальчика на ноги, пробормотал:
– Прости меня.
Но едва лишь слова извинения дошли до сознания Шатин, как на нее кинулся Рош. От удара головой в живот она отлетела к стене, на несколько секунд перестав дышать.
– Ты,
Мальчишка слегка отступил назад, чтобы снова наброситься на нее, но Марцелл перехватил его и удержал, обхватив поперек груди. Малыш извивался у него в руках. Яростно отбивался, корчился. И орал:
– Обманщик, негодяй! Ты же предал свое сословие!
И тут в дверь вломилась еще одна фигура в мундире. Шакаль. Шатин с ужасом увидела, как сержант, желая помочь Марцеллу, вытащил из-за пояса длинную металлическую дубинку и ткнул ею мальчика в правое колено.
Рош, взвыв, повалился наземь. Но даже и тогда не прервал свою обвинительную речь:
– Ты, подонок, слизь, никчемный изменник! Я и представить не мог, что ты на них работаешь! Я поверил тебе, а ты – подумать только – продал меня этим шпикам!
Шатин чувствовала оскорбления каждой клеточкой своего тела. Боль от удара в живот была ничто в сравнении с ее теперешними муками. А ведь мальчик прав! Она дрянь, трусливая изменница. Настоящий
Причем все началось не здесь и сейчас, в допросной, а гораздо раньше. Всю последнюю неделю она занималась тем, чего клялась никогда не делать. Шпионила для Министерства. Работала на генерала д’Бонфакона. А все ради себя, ради исполнения своих желаний.
Шатин родилась в третьем сословии. На самом дне. В клоаке планеты. В сточной канаве Латерры. Но до сего дня она не падала так низко.
Желая вырваться из лап Режима, она предала третье сословие. Вообще-то, прежде Шатин никогда не было до них дела. Она не считала, что обязана хранить своим верность. Но было в этом Роше – в его глазах, чумазом личике и остром язычке – нечто такое, что вызвало в глубине ее души чувство, которого она не испытывала уже много лет.
Сострадание.
Шакаль своей лапой ухватил Роша за тощее плечико и поволок прочь из комнаты. Шатин точно знала, куда его тащат. Отсюда путь был только один, на Бастилию. И Роша наверняка отправят в камеру, где ему предстоит ждать транспорт.
– Нет! – взорвалась она, оттолкнувшись от стены, чтобы броситься на Шакаля. –
Она сжала кулаки, оскалила зубы. Сейчас она могла бы запросто разорвать легавого в клочья.
Только бы до него
Марцелл шагнул вперед, загородив ей дорогу. Она сделала обманный маневр: подалась было влево и тут же рванулась вправо, но офицер был к этому готов. Словно предугадывал ее движения.
– Не смейте! – через плечо Марцелла заорала Шатин сержанту. – Он еще ребенок! Он не знает, что говорит! Он все выдумал!
В надежде пробиться к Рошу она попыталась оттолкнуть Марцелла плечом, но тот схватил ее за локти и удержал, впиваясь ногтями в кожу сквозь плащ.
– Д’Бонфакон, – бросил Шакаль, уволакивая мальчика за дверь. – Разберитесь со своей швалью!
Шатин ощутила, как при этом слове Марцелл весь напрягся, однако не отступил и не выпустил ее.
Шатин дергалась. Колотилась об него. Билась в его руках.
Однако все было тщетно. У нее хватало мозгов и практической сметки, как и у каждого, кто вырос в Трюмах, но вот силы не было. Да и откуда бы ей взяться, если Шатин вечно недоедала? Где уж хрупкой девушке тягаться с рослым и упитанным офицером?
Дверь допросной закрылась, отделив Шатин от Роша. И ее замутило при мысли, что это навсегда. Больше никогда она его не увидит. Мальчика отправят на Бастилию, а виновата в этом она.
– Ты же можешь остановить Шакаля! – Шатин чувствовала, как ослабли ее колени. – Должен остановить! Не позволяй им сослать Роша на Бастилию!
В обращенном к двери взгляде Марцелла, казалось, смешались жалость и смятение. Выпустив Шатин, он рухнул на первый попавшийся стул, взъерошил свои темные волосы.
Шатин упала на колени. Если не сумела остановить произвол кулаками, то, может быть, помогут слова?
– Пожалуйста! – Ее уже не заботило, что голос стал тонким и жалостным. Она просто
– Ошибся? – взревел Марцелл, вскочив так резко, что стул отлетел к стене. Кажется, его потрясла собственная сила. Шатин осторожно поднялась – испугавшись вдруг, что он пнет ее ногой, как шелудивую собаку.
Но лицо офицера уже смягчилось.
– Извини, – прошептал он. Вернулся прежний рохля Марцелл, каким его привыкла видеть Шатин. – Извини. Я и сам не понимаю, что творю. Не знаю, что и думать. Такая незадача! Просто так отпустить мальчика я не могу, он ведь признался, что работает на «Авангард». Солнца, я бессилен. Мне жаль, что так вышло!
