Изображение Галлана растворилось, сменившись панорамой тюремной камеры. Немолодая женщина, свернувшись, лежала на грязном полу, подтянув колени к груди и мотая головой по голому камню. Она выглядела такой маленькой, иссохшей, бессильной, безобидной. В ней, беспомощно свернувшейся в позе зародыша, трудно было увидеть мятежницу, ставшую семнадцать лет назад причиной стольких смертей и разрушений. Неужто она и впрямь вдохновенными речами и обещаниями перемен увлекла за собой легионы латерранцев? Эта хрупкая, крошечная человеческая скорлупка в грязно-голубой тюремной робе была когда-то вдохновительницей кровавой резни и многочисленных бедствий. А теперь она лишь таращилась немигающим взглядом в пустоту своей клетки.
Глядя на ее слабое, дрожащее тело, Марцелл поймал себя на том, что думает об отце. О его последних днях в такой же камере, иссохшем теле на столе мертвецкой.
Но тут он вспомнил, где находится, и поспешно выбросил эти мысли из головы.
– Прокляни ее Сол! – скаля зубы, выбранился патриарх.
Марцелл откашлялся и заговорил в телеком, с трудом сохраняя ровный уверенный тон:
«Комендант Галлан, не было ли за последние недели каких-либо… происшествий, связанных с охраной камеры?»
И поразился идиотизму собственного вопроса. Женщина на экране едва ли могла устоять на ногах, где уж ей замышлять убийство.
В окошке в углу экрана появилось маленькое лицо коменданта. Марцелл подключил динамик телекома, чтобы патриарх мог слышать ответ:
«Никак нет, не было».
Патриарх выхватил у Марцелла телеком.
«Она с кем-нибудь говорила? – требовательно вопросил он. – Получала или посылала сообщения?»
«Никак нет, месье патриарх, – без малейшей заминки отрапортовал комендант. – Согласно приказу Гражданка Руссо находится в полной изоляции. Правила ее содержания не менялись».
Хмыкнув, Паресс швырнул телеком Марцеллу.
– Затребовать архивные съемки камеры? – предложил тот.
– Нет! – рявкнул правитель Латерры. – Это ни к чему!
Прерывая связь и возвращая телеком в карман, юноша не сумел сдержать легкого чувства гордости. Он справился с ситуацией, успокоил патриарха. Причем сделал это без помощи деда.
Патриарх, рухнув в первое попавшееся кресло, закрыл глаза руками. Марцелл задумался, означает ли это разрешение удалиться. Он отчаянно стремился в надежное укрытие своих комнат, где можно было бы, оставшись в одиночестве, смыть с себя грязь и кровь и улучить минуту на размышления. А главное, избавиться наконец от этой рубахи, тяжелым якорем оттягивавшей грудь его мундира.
Из-за этого Марцелл с каждой секундой все больше ощущал себя изменником – как отец.
Но не успел он обдумать способ побега, как звон в аудионаклейке предупредил его о срочном сообщении. Вытаскивая телеком, Марцелл заметил, что Шамон уже достал свой и круглыми глазами уставился на экран.
– Что там? – спросил заметивший его взгляд патриарх и, вскочив с кресла, направился к советнику.
Тот опустил телеком и мрачно известил всех присутствующих:
– Последние новости из Министерства. Относительно расследования убийства.
Матрона обратила к Шамону осунувшееся лицо. Стайка фрейлин прервала суету, чтобы не упустить ни слова.
– Подозреваемый установлен и задержан, – сообщил советник.
Марцелл вздохнул. В комнате стояла мертвая тишина.
Не дождавшись продолжения, матрона хрипло, безнадежно зашептала:
– Кто? Кто это сделал?
Шамон переглянулся с другим советником, словно собираясь с силами, и объявил:
– Надетта Эпернэ.
Стены салона внезапно закружились. Марцелл ухватился за спинку кресла, вцепился в нее, чтобы не упасть, и мысленно сказал себе, что наверняка ослышался: это сказывается рана на лбу. Он не слишком хорошо знал Надетту, но не раз видел ее с воспитанницей. И знал, как дорога ей Мари.
– Что? – взревел патриарх, не менее Марцелла ошеломленный этим известием. – Неужели Надетта?
– Да, именно она, – отозвался Шамон поразительно твердым, учитывая обстоятельства, голосом. – По-видимому, ваша дочь была отравлена собственной гувернанткой.
Гран-палас!
Одно из богатейших, роскошнейших, самых дорогостоящих зданий во всей системе Дивэ. Оно строилось, чтобы показать друзьям – а заодно и врагам, – какого успеха и могущества добился Режим за краткие 505 лет существования. Здесь собирали правителей крупных союзников Латерры – таких планет, как Рейхенштат, Новая, Юэсония, Кайши, Сансара и прочих, – чтобы напоить их вином, накормить и впечатлить.
Из членов третьего сословия в Гран-палас допускались только слуги и – один раз в год – победители Восхождения, приглашенные на банкет с патриархом и матроной. Шатин за все восемнадцать лет своей жизни даже не мечтала попасть в Ледом, а уж тем более в Гран-палас.
И вот она здесь, в сопровождении самого инспектора Лимьера проходит в разукрашенные титаном двери, которые наверняка стоят столько, что на эти деньги сотня семей из Трюмов могла бы кормиться целый год.
