Шатин ждала, считая вздохи, пока не услышала подтверждение доступа:
«Пожалуйста, запишите сообщение».
В уголке ее «пленки» засветился красный огонек, и Шатин озвучила свое решение. Она уложилась всего в три слова:
«Я в игре».
Даже если это ловушка, даже если генерал не собирается выпускать ее с Латерры, все равно надо попробовать. Глупо упускать свой шанс. Других-то вариантов попросту нет. Поэтому нужно соглашаться. Шатин смотрела, как исчезает с «пленки» сообщение, как оно растворяется в пространстве, чтобы отыскать путь через ржавые Трюмы, на холм, к стенам Ледома и на экран телекома в руке генерала д’Бонфакона. Человека, который до сегодняшнего дня был ей злейшим врагом, а теперь стал единственной надеждой.
О, как играют с ней Солнца!
Покидая площадь Планке, чтобы вернуться в Трюмы, Шатин чувствовала на себе пристальный взгляд девушки в красном. Но оглянуться не посмела, боясь встретиться лицом к лицу с тем, что оставила за спиной.
Марцелл, виляя между деревьями, цеплялся за рукояти своего мото́. Единственная мощная фара прорезала утренний туман, поднимавшийся от лесной почвы. Дождя сегодня не было, только роса, облепившая все кругом. Двигаться через лес без «проводника» было трудно, но он не рискнул подключать телеком, пока не вернется в пределы города. Боялся, что его отследят по трекеру.
Лес Вердю протянулся на тысячи километров от Валлонэ, до южной оконечности Латерры. Немногие отваживались войти в его густую тень: деревья тут стояли сплошной стеной и, казалось, им не было конца и края. Круизьер бы здесь безнадежно застрял. Пробраться могла только такая юркая машина, как мото.
Времени сегодня ушло больше обычного, но в конце концов Марцелл отыскал поляну и остановил мото. Старый лагерь дезертиров не изменился с прошлого раза. Расставленные по кругу хижины, кое-как слепленные из палок, глины и сухих лиан, жались друг к другу. Здесь было пусто. И стояла призрачная тишина.
Прошло много лет с тех пор, как люди, в надежде скрыться от Режима, разбивали лагеря в отдаленных уголках Латерры, таких как лес Вердю. Но продержались они недолго. Генерал д’Бонфакон приказал переловить всех дезертиров, снабдить их «пленкой» и внести в Коммюнике Министерства. Почти всех вернули на фабрики и в рудники, а самых непокорных отправили прямиком на Бастилию.
Дед вряд ли одобрил бы вылазку Марцелла, до рассвета выбравшегося из дворца в лес. Дезертиров генерал ненавидел почти с такой же силой, как и «Авангард».
– Беспутные дураки, – часто повторял он. – Фанатики устаревших обычаев Первого Мира. Они не оценили красоты и упорядоченности нашего Режима.
Лагерь Марцелл обнаружил еще в четвертом месяце этого года, во время одной из поездок, которые не раз заводили его мото в лес. Ничто так не прочищало голову, как брызги тумана на щитке шлема и лозы и сухие ветви, шуршащие по брюху машины. Подобно деду, Марцелл не одобрял дезертиров, но понимал их желание хоть немного пожить здесь, под покровом леса и тумана – вдали от Режима, незамеченными и безвестными.
Только тут можно было по-настоящему остаться в одиночестве. Спокойно поразмыслить, не опасаясь чужих глаз, вопросов, ожиданий.
И только сюда Марцелл мог принести рубашку своего отца.
Поднявшиеся за тучами Солнца перекрасили небо из тускло-черного в мутно-серый цвет. Юноша обошел лагерь по периметру, подбирая и засовывая под мышку самые сухие сучья. Через пять минут он сидел у очага посреди лагеря и складывал хворост пирамидкой.
На Латерре никто, кроме дезертиров, не разводил костров. Но Марцелл сам этому научился. Оказавшись здесь во второй раз, он догадался, зачем нужна была эта неглубокая ямка, заполненная углями, а позже обнаружил в одной хижине коробок самодельных спичек.
