– Марцелл, – в четком голосе деда слышалось предостережение, – тому, кто собирается однажды стать командором, непозволительно допускать, чтобы чувства и узы прошлого искажали суждения настоящего. Надетта так же виновна, как и твой отец. И, подобно ему, должна поплатиться за измену.
«Пи-и. Пи-и. Пи-и».
Шатин перевернулась в постели и мазнула пальцем по своей «пленке», в надежде избавиться от назойливого шума. Она не сомневалась: это напоминание явиться в Медцентр для ежемесячной инъекции витамина D. Но она так устала, что ей было не до напоминалок Министерства.
Всю прошлую ночь она почти не спала, прокручивая в голове разговор с «Клошарами».
Три дня. У нее есть лишь три дня, чтобы выбраться с этой планеты. Или придумать, как наворовать у офицера д’Бонфакона побольше, чтобы расплатиться с Клаком и отцом. А не то быть ей хромой калекой, продавать кровь и душу в борделях, чтобы было из чего делать драгоценные кремы и омолаживающие инъекции для первого и второго сословий.
«Пи-и. Пи-и. Пи-и».
Шатин разлепила глаза. Знакомая эмблема Министерства – два перекрещенных лучинета, охраняющие планету – мигала на «пленке», сообщая о предстоящем Всеобщем оповещении. Она оглянулась на другой край кровати: там было пусто. Как видно, Азель уже ушла на работу.
Шатин вновь откинулась на подушку, когда экран заполнило лицо генерала д’Бонфакона. Она чуть не взвизгнула, увидев его так близко.
Выругав себя за глупость, девушка глубоко вздохнула: ясное дело, сообщение предназначено всей Латерре. Не ей одной. Однако как быстро она деградирует: трусость перед лицом генерала, вчерашнее поведение в круизьере… Шатин не нравилось, в кого она превращается.
«
Шатин круглыми глазами уставилась на экран. «Авангард» в ответе за убийство премьер-инфанты? Неудивительно, что генерал так отчаянно ищет их базу!
«Мадемуазель Эпернэ должна поплатиться за жестокое преступление против Режима, – продолжал д’Бонфакон. – Она должна понести кару за убийство. И потому нынче утром в наказание за свои злодеяния она будет публично казнена на рыночной площади Валлонэ».
По спине у Шатин прошел озноб.
Она за всю жизнь не слыхала, чтобы осужденных казнили. Режим не позволял себе подобного расточительства. Арестанты были нужны, чтобы добывать циттрий на Бастилии. Азель говорила, что поставки для производства телепленок сокращаются с каждым днем. Если на то пошло, им нужно
«После исполнения приговора, – продолжал генерал, – жизнь Латерры вернется к обычному порядку. Если не возникнет иных препятствий, вскоре будет назначена новая дата Восхождения. Спасибо за внимание.
Когда экран снова заполнила эмблема Министерства, Шатин тяжело вздохнула. Она с утра собиралась следить за Марцеллом в надежде узнать что-нибудь новое об «Авангарде». Но при таком раскладе это оказывалось намного труднее.
Через полчаса на Зыбуне воцарился настоящий бедлам. Люди, желавшие увидеть страшный конец несчастной девушки, теснились так, что буквально яблоку было негде упасть.
Шатин обосновалась посреди залитой дождем площади, наблюдая за столпотворением со своего излюбленного места – примостившись на голове у патриарха Тибула Паресса. Конечно, не на живой голове, а на полуметровой копии, венчавшей гигантское бронзовое тулово. Тибул Паресс был первым патриархом Режима и основателем Латерры. Его статую воздвигли на Зыбуне много лет назад, задолго до рождения Шатин, чтобы напомнить третьему сословию о «великом человеке» – пастыре, выводившем их предков из гибнущего Первого Мира.
Теперь покосившийся монумент стоял посреди площади, ежеминутно грозя опрокинуться. Бронза в нескольких местах протерлась, словно бы Тибул страдал какой-то кожной болезнью.
Ушлые торговцы, воспользовавшись случаем, норовили извлечь выгоду из публичной казни. Шатин слышала, как они громко выкрикивают цены на морковь, картошку и капустные лепешки – почти вдвое против обычных. Морские водоросли по такому случаю подкатывали целыми бочками. Дешевая закуска для бедняков. Водоросли туго шли в глотку, но спасали от голодной смерти. А от прилавка мадам Дюфо явственно доносился запах жареной курятины. Старая мошенница в людные дни всегда жарила курицу. Так она приманивала к своему прилавку покупателей.
Озирая волнующееся под ней в ожидании событий людское море, Шатин остановила взгляд на девушке, стоявшей у южного входа на площадь, – девушке в длинном сером платье с широкими рукавами.
Минуточку… Да это же та самая девушка. Та, которой бредил вчера в круизьере Марцелл. Та, кого он заставил ее изображать в своей дурацкой игре.
Алуэтт.
