Небо без звезд полностью

Шатин потерла связанные руки, нащупывая металлическую полоску на большом пальце. Но кольца там не оказалось.

– Не это ли ты ищешь?

Месье Ренар вытащил из кармана и подбросил в воздух титановое украшение. Колечко изящно завертелось в воздухе и снова упало ему на ладонь. Ренар присмотрелся и изрек:

– На вид дорогое. Определенно, титан.

Шатин на миг зажмурилась, собираясь с силами. Среди «Клошаров» ее отец всегда словно бы превращался в другого человека, особенно рядом с Клаком. Да, месье Ренар в принципе никогда не отличался благородством, но это отребье, казалось, вызывало из глубины его души особую жестокость. Забывалось все, даже общая кровь. В этих стенах он переставал быть ее отцом и становился грозным главарем внушающей страх банды. И никем иным. И Шатин боялась его до дрожи.

– Ты, малец, зажал нашу долю, – объявил Клак. – Мы недовольны.

– Клянусь, это все, что у меня есть, – впервые заговорила Шатин и сама удивилась, что голос у нее не дрожит.

Отец цыкнул зубом и покачал головой:

– Ох, сынок. Как же ты меня огорчаешь.

– Послушайте, я еще только начал. Я добуду больше. Честное слово.

– Да я не о том толкую, – ответил Ренар. – Я огорчен, что ты врешь собственному отцу.

– Я не вру.

Ренар одарил Клака многозначительным взглядом. Тот повернулся к Эркюлю, который до сей поры не произнес ни слова. Впрочем, он всегда был молчалив. Стоило ему открыть рот, и от его грозного вида не оставалось и следа. Поэтому великана приучили держать язык за зубами.

Кивнув, Эркюль прошел мимо Шатин и скрылся у нее за спиной. Ей отчаянно захотелось развернуть стул, чтобы видеть, чем он там занимается. Поворачиваться к «Клошарам» спиной всегда было неразумно. Она слышала позади шорох и ломала голову, что это может быть. А потом Эркюль снова появился в поле зрения девушки, и у Шатин, разглядевшей, что́ у него в руках, упало сердце.

Он принес мешок с ее воровской добычей.

Как отец его отыскал? Неужели Азель проболталась? Или месье Ренар решил обнюхать все купе и заглянул под решетку в ее комнате?

Эркюль бросил мешок на пол, и Шатин, услышав, как он звякнул о стальное покрытие, мгновенно вышла из себя.

– Отдайте! – заорала она. – Отдай, ты, подлый вор!

Она натягивала узы, извивалась и корчилась, чуть не опрокинув стул. Но все тщетно. Веревки держали слишком крепко. Так ей не выбраться.

– Остынь, малец, – страшно просвистел над ухом Клак. – Остынь. Мы все тебе отдадим. Как только ты отдашь нам долю от дельца с д’Бонфаконом.

Шатин заставила себя успокоиться. Не потому, что так велел Клак. Просто ее осенила мысль.

Она должна любой ценой вернуть свои сокровища. Восемь тысяч ларгов! На это ушли годы тяжелого труда.

– Я уже сказала, – начала она, не позволяя голосу сорваться. – Еще рано. Но я обещаю, что доля будет большая.

Клак с сомнением скрестил руки на груди:

– Насколько большая?

Шатин фыркнула:

– Знаете, кто он? Генеральский внучок. Живет в Гран-паласе. И клянусь, как только я добуду то, за чем охочусь, вы свое получите. Много получите, ясно?

Она, кажется, убедила Клака, и сомнение сползло с его лица, сменившись алчной улыбкой.

– Много – это по мне.

Шатин постаралась скопировать его усмешку:

– И по мне тоже.

– Ну и как долго прикажешь нам ждать? – уточнил Ренар.

Мысли у Шатин заметались. Ей надо убраться с планеты до того, как громилы из шайки «Клошаров» придут за своей долей. Поиски базы «Авангарда» – почти безнадежное дело, но теперь выбора у нее не осталось. Надо попытаться. Лишь бы выиграть время.

– Две недели, – объявила девушка. – Максимум.

«А тем временем, – с горечью подумалось ей, – надо придумать, как выкрасть обратно свои побрякушки».

Клак переглянулся с отцом и вновь повернулся к ней:

– Так не пойдет. У тебя три дня.

– Ха, три дня! – огрызнулась она. – Никак не успеть! Вы не понимаете. Это сложная афера, там обман на обмане, так сказать, во много слоев. Я же объяснил…

– Три дня, – повторил Клак, уткнувшись взглядом в ее ступню. – Или мы возьмем свою долю другой монетой.

Шатин вспомнила ковылявших по Трюмам калек, наказанных за непокорность «Клошарам», и кровь ее обратилась в лед.

– Хорошо, – сказала она, сознавая, что за три дня нужные генералу сведения не добудешь. Единственной ниточкой к базе оставался Марцелл, а она понятия не имела, когда «Авангард» снова свяжется с ним, – если свяжется вообще. Дохлый номер.

Месье Ренар продемонстрировал ей кольцо Марцелла:

– А это мы примем в качестве первого взноса. – Когда он напялил блестящее кольцо на свой грязный палец, Шатин передернуло от отвращения.

Она снова натянула веревки.

– Теперь я могу идти?

Эркюль шагнул было к ней, но отец удержал его движением руки. Ренар вытащил из заднего кармана нож и медленно, крадучись зашел дочери за спину. Рывок – и нож перерезал веревку, обхватившую ее живот и притянувшую к стулу. Шатин ощутила холодок клинка у запястий. Одно быстрое движение – и веревки упали, а острие ножа воткнулось ей в ладонь.

Взвыв от боли, бедняжка прижала к себе руки, глядя на сочащуюся из пореза темную кровь.

– Какого?.. – начала она, но тяжелое отцовское дыхание над ухом заставило ее замолчать.