– Да, – сказала она. И почти сразу вдруг яростно замотала головой, завопила: – Нет! Какое там в порядке! Зачем они это сделали?
Алуэтт тыкала пальцем в сторону помоста, где стояла адская машина. В ее больших глазах светилась самая настоящая ярость.
– Она была совсем девочка. Как они могли?
– Надетта убила Ма… – начал Марцелл, однако имя девочки застряло у него в горле. – Премьер-инфанту.
– Но так нельзя. Это страшная ошибка. – Алуэтт уже больше не кричала. – Разве можно наказывать за смерть новой смертью? В Первом Мире это не действовало. Я думала, блюстители Режима усвоили урок. Я думала, подобные меры воздействия остались далеко в прошлом.
Она выражалась настолько странно, что Марцелл снова задался вопросом: да кто такая эта девушка? Ну разве может представительница третьего сословия так разговаривать? А Алуэтт продолжала:
– Мы должны учиться на ошибках истории, а не повторять их. – Она уставилась на опустевший помост, на котором еще совсем недавно находилась живая Надетта. – Так нельзя.
Крики в толпе нарастали, а с ними росло и беспокойство Марцелла. Не время было стоять здесь, обсуждая моральную сторону смертной казни. Лимьер абсолютно прав. Нового бунта не избежать.
Марцелл протянул руку, сжал в ладони стиснутый кулачок Алуэтт. Кожа у девушки была холодной и влажной, и она вздрогнула от его прикосновения.
– Позволь я отведу тебя домой, – попросил Марцелл. Она покачала головой. – Поверь, тебе нечего здесь делать. Где ты живешь?
Алуэтт снова замотала головой:
– Не нужно меня провожать! Пусти! Мне надо идти!
Она резко выдернула свой кулак, и при этом движении что-то выпорхнуло у нее из руки. Марцелл нагнулся, подхватил упавший предмет с земли и, внимательно рассмотрев его, увидел нечто похожее на смятый пожелтевший листок бумаги, какие прежде использовали в Первом Мире.
Он развернул находку.
Это и впрямь оказался лист бумаги.
На котором кто-то нарисовал карту. Схему пути к месту, очень хорошо известному Марцеллу. Он частенько сбегал туда, когда нуждался в одиночестве. Это было единственное место на Латерре, где он чувствовал себя свободным и одиноким.
Онемев от изумления, юноша всматривался в примитивные изображения деревьев. В кружки, явно обозначавшие хижины. Да, так и есть: озеро, река. Без сомнения, перед ним была карта располагавшегося в лесу старого лагеря дезертиров.
Но ведь этот лагерь давным-давно заброшен. Даже если девушка, как он и предполагал, из дезертиров, то что ей там делать?
Алуэтт выхватила у него листок.
– Мне надо идти, – повторила она.
Ошеломленный Марцелл смотрел на нее.
– Туда? – Он указал на карту. Лицо девушки дрогнуло, но она ничего не ответила. – Я знаю, где это, – добавил он.
Алуэтт изумленно распахнула глаза:
– Правда? Ты знаешь…
Конец фразы утонул в шуме. Множество голосов слилось воедино и взметнулось в общем безумном вопле. Марцелл толком не разбирал слов – там было что-то про «клинок», – но интуитивно ощущал, как переменилась атмосфера на Зыбуне. Затем он почувствовал, что его толкают в спину. Толпа хлынула к помосту, увлекая с собой Марцелла и Алуэтт. Несколько человек, сумевших взобраться на помост, принялись ломать смертоносное устройство, выкрикивая: «Долой Министерство!»
Марцелл медленно развернулся кругом, оценивая угрозу. Обещанное инспектором подкрепление дроидов уже прибыло и приступило к выполнению своих функций.
В голове мелькнули распоряжения Лимьера. «Вы – мишень!.. Уходите, д’Бонфакон!.. Это приказ!» Но если бы все было так просто; юноша чувствовал, что буквально разрывается надвое. Одна его половина стремилась ослушаться инспектора. Остаться, чтобы защищать Режим. Вести себя как командор, которым он так хотел стать. А другая признавала, что Лимьер прав. Внук генерала д’Бонфакона и впрямь был мишенью. И всякий, кто находился рядом с ним, тоже подвергался опасности.
Марцелл перевел взгляд на Алуэтт, потом на карту.
– Идем, – сказал он. – Я выведу тебя отсюда. И отведу, куда захочешь. Ну же, не будем терять времени! – Он протянул руку.
Девушка сперва взглянула на его ладонь, а потом несколько долгих секунд изучала его лицо.
– Не беспокойся, – тихо заверил ее Марцелл. – Мне можно доверять.
Он чувствовал, как толпа теснит их. Алуэтт еще один долгий миг смотрела на протянутую ей руку. А потом глубоко вздохнула и вложила в его ладонь свою.
Шатин толком не поняла, как это случилось. Только что вся толпа хотела, чтобы преступницу поскорее казнили, и вот уже они требуют отомстить за погибшую гувернантку. Да и не просто требуют. Орут во все горло. Вопят как ненормальные. А потом началась драка.
Иногда Шатин готова была поклясться, что все третье сословие – сплошь сумасшедшие. Эти люди долго ждали спасения от жалкого жребия, с энтузиазмом участвовали в безнадежной лотерее. Они послушно проглатывали все вранье насчет честного труда и честного шанса, которое скармливало им Министерство. А теперь вдруг словно бы с цепи сорвались, превращая в оружие все, что попало под руку, атакуя офицеров, полицейских и даже дроидов.
Кто же бросается на дроидов?
