Под воскресенье рано затопили печи,Рассвет был тих, и город нелюдим.И лишь над крышами, как руки человечьи,Тянулся к небу синеватый дым.Но вдруг загрохотали, загремелиДверями полусонные домаИ город закачался, как в похмелье,И тишину упругую сломал.Так говором, и стуком экипажей,Шуршаньем санок, криками вразброс,Прохожими спешащими, и дажеКаким-то пьяным утро началось.Шли толпы…Кто-то в старенькой шинелиМорозную икону целовал.И, как снежинки в яростной метели,В толпе народа падали слова.– К царю! К царю!.. —И подымались сноваТревожно, возбужденны и легки,Шли юноши и девушки в обновах,Шли семьями седые старики.– К царю! К царю! Чтоб гимнами излиться,Чтоб горе вылить капельками слез,Еще вечор, начав на что-то злиться,Рассвирепел, насупился мороз.Шли с матерью болезненные дети,Она их собирала, как цыплят,Чтобы сегодня лучше приодеть их,Четыре ночи не спала подряд.Чинила, чистила, латала…Застыли в ожидании века,Все замерло.И только лепеталаПод синим льдом угрюмая река.Народ дошел…Кто знал тогда о встрече?Команда… Залп…<p>Заречье</p><p>Глава первая</p>1Незнакомый новый годПостучался у ворот,А его всем колхозом встречали,Новыми сапожками стучали,Хвасталися обновами:Лошадями, курами, коровами —Всем, чем можно было хвастать.– У меня… А у меня… А…– Все же наше.Хохот…– Баста!И когда на часах добивало двенадцать,Заиграло в стаканах вино,Огоньками праздничных иллюминацийСнежинки прилипали на окно.Разгорелись веселые лица,И как только притих говорок,Песни, крылатые песни,Как птицы,Вылетели, стукаясь об потолок.И казалось, им тесно:Они разобьются,Или, разорвав этот кряжистый дом,Песни вырвутся,ПонесутсяИ сядут где-нибудьЗа гумном…А за окнами вьюга,Танцуют метели,Мечется ветер,Взлохмаченный,Шалый,И огромноеБелоеПо полю стелетЗвездочками стеганноеОдеяло.2
