Небо после бури полностью

Мы оставляем позади страну Кочевников и вступаем на земли Империи. Пустыня сменяется степью. Мы движемся по малонаселенной местности, поэтому нам без труда удается избегать поселений, гарнизонов Меченосцев. Примерно через три недели после начала перехода я замечаю на горизонте длинную темно-зеленую полосу.

– Земли Ожидания. Осталось недолго, Лайя, – утешает меня Дарин, который едет рядом.

Я прикрыла его «плащом невидимости», и непосвященному может показаться, что лошадь скачет без всадника. Животное время от времени выражает свое возмущение, яростно мотая головой и издавая сердитое ржание. Элиас отправился вперед. Он тоже невидим, но я слышу, как он вполголоса переговаривается с Янсом Аквиллусом.

На виду нет ни оружия, ни доспехов. Большинство воинов сидят в кибитках, а на коней навьючены мешки с продуктами. Песчаные ифриты с помощью своей магии устроили так, что пыль от движения каравана сразу оседает, поэтому издалека его не видно. Ифриты ветра собирают облака, прикрывая наше войско с воздуха. Джинну пришлось бы подобраться совсем близко, чтобы нас раскрыть. Если верить ифритам, джиннов пока не видно.

– Ловец Душ сказал, – продолжает Дарин, – что, когда мы войдем в Сумеречный Лес, невидимость будет больше не нужна.

– Это потому, что мы все равно не сможем от него скрыться, – хмуро говорю я.

Рехмат предлагала мне свою помощь. Но пусть я смертельно устала – все дорогу мне приходилось растягивать покров невидимости над тысячами людей, все же мне невыносима мысль о том, что она снова просочится в мое сознание. Я по-прежнему ощущаю это как насилие над собой.

– Не волнуйся об этом, – подбадривает меня Дарин. – Мы почти достигли цели, верно? И ни одна огненная тварь пока ничего не пронюхала.

Сделав над собой усилие, я изображаю улыбку. Страх мешает мне говорить, двигаться. Это мой старый враг, он преследует меня с самого детства. Страх перед будущим. Страх перед тем, что ждет меня там, за деревьями. Страх при мысли о том, что все страдания, пережитые Кочевниками и Книжниками – это только преддверие новой, неведомой угрозы.

– Я с тобой, Лайя.

До сих пор Рехмат не докучала мне своим присутствием – очевидно, я не слишком хорошо скрываю свою неприязнь. Ее фигура, сотканная из солнечного света, плывет рядом со мной, не колеблется и не отстает, несмотря на ветер.

– Когда он придет, я не оставлю тебя.

Я киваю. Но я все еще не доверяю ей. Потому что я должна, обязана убить Князя Тьмы, а она когда-то его любила.

«Любовь». Снова и снова я возвращаюсь к этому слову. Дарин попал в тюрьму из-за любви. Из-за любви Элиас отказался от жизни в мире людей и от будущего. Князь Тьмы ищет мести из-за того, что прежде любил слишком сильно.

Я пытаюсь отогнать мрачные мысли. Только благодаря любви я жива до сих пор. Я люблю Элиаса и поэтому, глядя на него, вижу не Маску и не Ловца Душ, – как бы он ни старался. Любовь заставила Кровавого Сорокопута вести свою армию в пустыню вместо того, чтобы отобрать Империю у Коменданта.

Но даже любовь не поможет мне, если я не узнаю подробности истории Князя Тьмы. До Земель Ожидания остался один день пути, у нас нет времени. Я придерживаю лошадь и жду, пока не покажется кибитка Мамы Рилы. Шан правит лошадьми, а кеханни с закрытыми глазами сидит рядом и беззвучно шевелит губами.

– Я еще не готова, девочка, – говорит она, почувствовав мое присутствие.

– Наше время на исходе.

Когда она открывает глаза, я вижу, что их белки налиты кровью, как будто женщина не спала несколько суток. Ее пристальный взгляд затягивает в бездонный темный колодец. У меня вдруг кружится голова, и я хватаюсь за луку седла, чтобы не упасть с лошади. Лишь после того, как Мама Рила отворачивается, я прихожу в себя.

– Нет.

– Поторопись, – настаиваю я. – Как только мы пересечем границу Леса, он об этом узнает. И придет за нами.

Мама поднимает голову и смотрит в сторону Земель Ожидания с таким видом, словно заметила Лес впервые.

– Приходи ко мне в самый темный час ночи, – приказывает она. – Когда уснут звезды. Приходи, и ты услышишь Историю. – Она делает ударение на последнем слове, как будто речь о чем-то единственном в своем роде. И снова закрывает глаза. – Хотя и не знаю, поможет ли тебе это.

Рехмат будит меня после полуночи. В свете растущей луны жухлая трава кажется синей. Золотая женщина освещает мне дорогу к кибитке Мамы Рилы, но я с трудом передвигаю ноги. Я умоляла Маму найти эту историю. Почему же сейчас, когда настало время узнать правду, я совсем не уверена, что хочу ее выслушать?

По пути я замечаю Элиаса, который патрулирует лагерь. Когда я приближаюсь, он напрягается всем телом, но не так, как прежде, когда я путешествовала с ним по Землям Ожидания. Тогда его душа была как открытая рана, и мои попытки его коснуться были мучительны для него. Сейчас он напоминает мне натянутую струну лютни, которая жаждет, чтобы пальцы музыканта пробежали по ней.

– Кровавый Сорокопут будет здесь к рассвету, – произносит он, изучая далекую гряду холмов. – До рощи джиннов не больше четырех дней пути.