Я зарываюсь головой в подушку и ору, словно душа у меня разрывается пополам. Потому что так оно и есть.
Позже я просыпаюсь со следами подушки на лице. Смотрю в окно: звезды околдовали темные небеса. Стоит мерцающая ночь. Я открываю раму, и верхом на аромате роз из сада в комнату врывается шум реки. В изумлении я понимаю, что мне стало немножко лучше, словно во время сна я попала в место, где чуть легче дышать. Я отмахиваюсь от мыслей о Джо и Тоби, глубоко затягиваюсь воздухом с запахом цветов, реки, мира. Встаю, несу мусорное ведро в ванную, мою его и моюсь сама и иду прямиком к столу Бейли.
Включаю компьютер, достаю блокнот из верхнего ящика (теперь я храню его там) и продолжаю с того места, где закончила вчера. Мне нужно сделать хоть что-нибудь для своей сестры, и единственное, что приходит мне в голову, – это найти ради нее нашу маму.
Я печатаю в поисковике оставшиеся сочетания. Наверное, я понимаю, как грядущее материнство могло побудить Бейли искать собственную маму. Это почему-то кажется мне очень логичным. Но я подозреваю и кое-что еще. В дальнем пыльном углу сознания у меня есть сундук, и в самом дальнем и пыльном углу этого сундука лежит одна мысль. Я знаю, что она там: сама положила, чтобы не думать о ней. Но сегодня я открываю этот скрипучий сундук и сталкиваюсь лицом к лицу с тем, во что я всегда верила: Бейли тоже
Одного исследователя для семьи вполне достаточно.
Но теперь я могу искупить вину за эти мысли, если отыщу маму. Я вбиваю разные варианты, пробую разные поисковики. Но уже через час мне хочется вышвырнуть компьютер в окно. Ни к чему все это. Я добралась до последней страницы и уже стала сама придумывать комбинации со словами и символами из стихотворений Блейка. Бейли в своем блокноте явно использовала содержимое маминой коробки: «Оливер Твист», «Сиддхартха», «На дороге». До Блейка она добраться не успела. Я раскрыла книгу и печатаю сочетания вроде «Пейдж» и «тигр», «ядовитое дерево» и «дьявол». Потом пробую набрать фамилию Уокер и разные слова, связанные с кулинарией (повар, шеф, ресторан). Бабушка ведь говорила, что мама наверняка зарабатывает на жизнь готовкой. Все тщетно. Потратив на поиски еще час, я обращаюсь к Бейли-исследователю, говорю ей, что не сдалась, что мне просто нужна передышка, и спускаюсь вниз: вдруг кто-то еще не спит?
Биг сидит на крыльце. Расселся на диване, как король. Я втискиваюсь рядом.
– Невероятно. – Он тычет пальцем в мое колено. – И не помню, когда ты в последний раз так подсаживалась, чтобы поболтать вечерком. Я как раз думал, а не слодырничать ли мне завтра и не предложить моей нынешней дамочке пообедать в ресторане. Надоело принимать пищу на дереве. – Он подкручивает усы с подозрительной мечтательностью.
Ой-ой-ой.
– Помни, – предупреждаю я дядю, – тебе запрещается просить чьей-либо руки, пока ты не пробудешь с этим человеком вместе целый год. Таковы правила после твоего последнего развода. – Я протягиваю руку и для пущего эффекта дергаю его за усы. – Пятого развода.
– Хорошо, хорошо, – машет рукой он. – Но если бы ты знала, как я скучаю по предложениям руки и сердца! Нет ничего романтичнее в мире. Советую и тебе попробовать хоть разок, Ленни. Словно с парашютом прыгаешь.
Он звонко смеется. Я бы даже сказала, что хихикает, не будь в нем пятнадцати метров роста. Дядя всю жизнь нам с Бейли твердил о свадьбах. И, по правде говоря, пока Сара в шестом классе не стала возмущаться институтом брака, я и понятия не имела, что он подразумевает какое-то неравенство.
Я оглядываю пустой двор, откуда несколько часов назад от меня сбежал Джо. Возможно, навсегда. Думаю, надо ли говорить дяде, что Джо, скорее всего, не будет теперь к нам заходить, но у меня не хватает решимости. Он почти так же привязался к нему, как и я. Да и, в любом случае, у меня есть другая тема для разговора.
– Биг…
– Да?
– А ты веришь в этот беспокойный ген?
Он удивленно смотрит на меня:
– Ну, звучит это как полный бред, ты согласна?
