Небо повсюду полностью

Я делаю глубокий вдох. Каждый раз, когда Маргарет заговаривала о Джульярде, я чувствовала себя самозванкой, предательницей, которая планирует украсть мечту собственной сестры (особенно когда Бейли получила письмо с отказом). Мне никогда не приходило в голову, что я тоже могу мечтать. Почему я вообще не осмеливалась мечтать?

– Я бы очень хотела пойти учиться в Джульярд, – сообщаю я Саре. Ну вот. Наконец. – Но любая хорошая консерватория тоже сойдет.

Мне просто хочется изучать музыку, узнавать, как может звучать жизнь.

– Мы можем пойти туда вместе, – предлагает Сара, и не успеваю я нарезать куски моцареллы, как она машинально сует их в рот. Я шлепаю ее по руке. Она продолжает: – Снимем вместе квартиру в Нью-Йорке… – Мне кажется, Сара при мысли об этом готова от восторга улететь в открытый космос. Сама я, правда, безнадежно думаю: «А как же Джо?» – Или еще есть колледж Беркли в Бостоне, – продолжает она, вытаращив синие глаза. – Не забывай про Беркли. В любом случае, мы сможем рассекать на «тоске», ездить повсюду. Потусить в Гранд-Каньоне или в Новом Орлеане, а может…

– О-о-х, – тяжело вздыхаю я.

– Пожалуйста, скажи мне, что это не из-за стихотворения. Я думала, что хотя бы божественные Джульярд и Беркли тебя отвлекут. Ну и дела. Очешуеть можно.

– Ты не представляешь, до чего оно тупорылое.

– Какое очаровательное определение, Ленни. – Сара листает забытый кем-то у прилавка журнал.

– Просто тупым назвать это стихотворение недостаточно, Сара, – бормочу я. – Представь, я сказала, что принадлежу ему.

– Вот что случается, когда перечитываешь «Грозовой перевал» восемнадцать раз.

– Двадцать три.

Я раскладываю на столе слой за слоем: соус, лист лазаньи, я принадлежу тебе, сыр, соус, мое сердце отдано тебе, лист лазаньи, сыр, я слышу душу в твоей музыке, сыр, сыр, СЫР…

Она улыбается мне:

– Ты знаешь, а может, это и неплохо. Он ведь тоже.

– Что тоже?

– Ну… Такой же, как ты.

(Написано на оборотной стороне какого-то документа, найденного на парковке Кловерской школы)

Я убеждаю себя, что очень глупо идти обратно до самой лесной спальни, что его точно там нет, что он не станет доверять мне лишь потому, что я сумела соединить в стихах нью-эйдж с Викторианской эпохой, что он точно меня ненавидит, а теперь еще и считает тупорылой.

Но, естественно, я пришла. А он нет. Я валюсь на кровать. Смотрю на клочки синего неба среди деревьев и, согласно заведенному распорядку, опять думаю о Джо. Я столького о нем не знаю! Я не знаю, верит ли он в Бога, любит ли макароны с сыром, кто он по гороскопу. На английском или французском видит он сны? И каково было бы… ох. Я перехожу от рейтинга R сразу к XXX и до смерти жалею, что Джо меня ненавидит, потому что мне бы хотелось с ним всего. Я устала от своей девственности. Будто все, кроме меня, посвящены в какую-то восхитительную тайну.

Я слышу странные звуки. Грустные, совершенно не лесные. Приподнимаюсь на локтях и кладу голову на ладони: так лучше слышно. Пытаюсь отделить звук от шороха листьев, шума реки и птичьего щебета. Звук ручейком струится между деревьями и с каждой минутой становится все громче, все ближе. Я слушаю, и постепенно приходит понимание. Ноты, чистые и безупречные, вьются, пробивая дорогу ко мне: это мелодия из дуэта Джо. Я закрываю глаза, надеясь, что это и правда кларнет, а не галлюцинации, порожденные моим больным влюбленным мозгом. Это точно не глюки: теперь я слышу шаги. Через пару минут музыка замирает, и шаги тоже.

Я боюсь открывать глаза, но все-таки открываю. Он стоит у кровати и смотрит прямо на меня: армия купидонов-ниндзя, которые прятались в листве, достают луки и дают залп. Стрелы летят в меня со всех сторон.

– Я догадывался, что ты можешь прийти сюда.

Я не понимаю, что написано у него на лице. Он нервничает? Злится? Его черты постоянно меняются, словно не зная, какую эмоцию отобразить.

– Я нашел твое стихотворение…

Я слышу, как кровь бурлит в моем теле, стучит в барабанные перепонки. Что он скажет? Я нашел твое стихотворение и, к сожалению, все равно не смогу тебя простить. Я нашел твое стихотворение и чувствую то же самое: мое сердце принадлежит тебе, Джон Леннон. Я нашел твое стихотворение и уже позвонил в психушку, сейчас достану смирительную рубашку из рюкзака. Странное дело. Никогда не видела Джо с рюкзаком.

Он кусает губы и стучит кларнетом по ноге. Точно нервничает. Плохой знак.

– Ленни, у меня все твои стихотворения.

О чем это он? Что он имеет в виду – все мои стихотворения? Он зажимает кларнет между ног и снимает рюкзак. Расстегивает молнию, делает глубокий вдох, достает коробку и протягивает мне:

– Ну, может, и не все, но вот эти.

Я снимаю крышку. Внутри лежат обрывки бумаги, салфетки, одноразовые стаканчики, и все они исписаны словами. Кусочки нас с Бейли, которые я выбросила, закопала или спрятала. Это невозможно.