Я сидел на лавке с ноутбуком на коленях, исподтишка наблюдая за мальчиком лет пяти, который качался на качелях. Его отец стоял, прислонившись к дереву, посматривая то на сына, то на экран телефона. Другой мальчишка, долговязый подросток лет десяти-одиннадцати, гонял футбольный мяч, время от времени отправляя его в стену. В его лице была какая-то робость, и этим он напомнил мне Джека.
В кафе я всегда пил диетическую колу. Покупал бутылку, а затем незаметно подменял ее той, которую принес с собой в рюкзаке, – бутылкой с колой и водкой. Я начал пить из-за бессонницы. По ночам я лежал, пялясь на тени, пляшущие на стене, и слушая скорбные завывания соседского пса, и бесился оттого, что Анне, судя по ее размеренному дыханию, проблемы со сном неведомы. И однажды я надел халат, спустился вниз, осторожно перешагивая через скрипучие ступеньки, бесшумно открыл дверцу бара и достал бутылку с виски. Поначалу мне хватало пары бокалов, но потом их число возросло до четырех, а то и до пяти. Вскоре я уже пил и средь бела дня – незаметно нырял в бар и отхлебывал из бутылок, совсем как в те времена, когда подростком, собираясь вечером на встречу с друзьями, тайком заглядывал в родительский буфет, чтобы глотнуть спиртного на дорожку.
Заморосил дождь, и площадка опустела. Я спустился к магазину у подножия холма, чтобы купить водки. В магазине я прошел прямиком в отдел с алкоголем, не позволяя себе глядеть по сторонам. Я больше не мог смотреть на коробки с хлопьями, на полки с детскими журналами; я научился отводить глаза, когда в поле зрения попадали сырные шарики и мармайт. А однажды я заплакал, когда увидел маленькие стаканчики с любимым йогуртом Джека.
Анна уже была дома. Мы вели себя словно чужие люди, перемещались по комнатам, как привидения, не замечая друг друга и почти не разговаривая. Каждый плакал наедине с собой – в ду`ше, в машине, при виде одинокой птицы в ветвях любимого дерева Джека.
Нет, мы честно пытались вернуть наши отношения. Ужинали вместе по выходным – как будто исландские гребешки или стейк, который было не прожевать, могли заставить нас забыть о третьем, пустующем стуле за столом. Однажды в субботу мы даже ходили в кино, правда, когда начался трейлер какого-то мультфильма, Анна не выдержала и ушла.
Коридор был заставлен коробками с вещами Джека, которые Анна, очевидно, собиралась выбросить. Это было неправильно. Когда ребенок умирает, его комната должна остаться нетронутой, ведь отныне это храм прошлого, святилище тишины, вечной и мучительной. Это место, куда ты приходишь, чтобы вдыхать его запах, оставшийся на его одежде, лежать на его кровати, снова и снова перекладывать его игрушки.
Я так ей и сказал, спросил, чем ей мешают вещи Джека, но спорить с ней было бессмысленно. Поэтому однажды, когда она ушла на работу, я забрал то, что она не успела упаковать в коробки, – рюкзачок Джека, его камеру и альбомы с наклейками. Все это я надежно спрятал в буфете, который стоял в нежилой комнате.
Я лежал на диване в гостиной, радуясь, что Анна наверху и я могу спокойно напиваться. В последнее время круг моих интересов стал предельно узким – водка, ноутбук, телефон. И стена, в которую я мог таращиться часами. Скотт в конце концов продал «Симтек», и я остался без работы. Но меня это не волновало. Я, словно раненое насекомое, сжался в комок, безразличный к тому, что происходит вокруг меня. Как-то раз я ради интереса попытался вспомнить, кто нынче премьер-министр и где последний раз проводился Кубок мира. И ничего. Ни малейшего проблеска в сознании. Этот мир перестал для меня существовать.
Я очнулся и увидел Анну. Она пристально смотрела на меня.
– Роб, нам нужно поговорить.
– Ладно, – согласился я. Бутылка с водкой по-прежнему стояла на кофейном столике.
– Это должно прекратиться. Для твоего же блага.
– Ты о чем?
– О твоем запое. Ты себя убиваешь.
Я помолчал, потом, кое-как ворочая языком, произнес:
– Прости. Каждый справляется по-своему. Не беспокойся за меня.
– Послушай. – Анна положила ладонь мне на ногу. – Я знаю, это чудовищный период, но так продолжаться не может. Тебе нужно чем-то заняться. Найди работу, начни какой-нибудь новый проект…
– Я, в отличие от тебя, не умею так быстро отвлекаться.
Недели через две после похорон я сидел на кухне и слушал новости по радио, как вдруг услышал голос Анны: она говорила о том, что процентные ставки скоро точно взлетят. И это не был голос человека, у которого только что умер ребенок.
– То есть, если я пошла работать, это значит, что мне наплевать, Роб? По-твоему, мне следует вести себя как ты – сидеть целыми днями на диване и напиваться вдрызг?
– Спасибо, что напомнила. – Я отвернулся. – Чего ты от меня ждешь? Да, я много пью. Знаю, это не самый лучший способ, но все же способ…
– Роб, взгляни на меня. Мы сейчас говорим не о том, что ты позволяешь себе лишний стакан виски за ужином. Ты думаешь, я не замечаю все эти бутылки из-под водки? Да когда я прихожу домой, ты зачастую едва на ногах держишься, а недавно ты обмочился, лежа на диване!
