— Меня поздравлять! — ответила женщина, качая светлой головой, и подмигивая обоим. Лиза ещё не вернулась с прогулки — так значит, причин для переживаний рожденного летать, не было. — С тем, что вы дружно будете мне ремонт здесь делать! Знаю ваши разговорчики — разнесете всю дедовскую штукатурку!
— Я не ругаться приехал, — скороговоркой протараторил Кос, понимая, что частица «не» — была излишней.
— Я не сомневаюсь! Главное, что колющие и режущие предметы я уже спрятала. Будет у тебя такая возможность! — в отличие от высоченного каланчи, загородившего весь проход, Елена успела уловить звуки из парадной. Лизка никогда не пользовалась старым лифтом, тягуче скрипевшего при каждом новом поднятии на этаж.
— Да какая, чёрт возьми, возможность? — настроение Холмогорова совсем не располагало к разгадыванию ребусов чиновницы. Он устал не только с дороги, но и от безмолвия, в котором жил в последнее время.
— Кос, твою дивизию, — выругался Пчёла, хлопая себя по лбу, и бросая любопытный взгляд за широкую спину друга. Сын профессора даже бровью не повел, продолжая вопросительно смотреть на окружающих.
— Рукой подать! — невежливо указывать пальцем, тем более на человека, но сын член-корреспондента нуждался в подсказке. — Лиза, а ты что встала, как вкопанная?
Космос опрометью развернулся на каблуках своих зимних лакированных ботинок, наконец-то замечая родное присутствие. Лиза стояла в двух шагах. Она совершено осязаемая, впервые за несколько месяцев. Разве что волосы струились чуть ниже лопаток, а глаза не таили усмешки. Возьми и протяни руку.
— С прошедшим, сестрёнка! — Витя не забыл главную цель визита — поздравить. Да так, чтобы подарок запомнился — на всю жизнь. Кос на избранную роль подходил блестяще, только вот… Уставился на свою Снегурочку, будто его снова заморозили.
Снеговик долбаный!
— Спасибо… — ни двинуться, ни убежать.
Лиза Павлова не успела подготовить себя к долгожданной встрече, а заодно опередить ход мыслей старшего братца, толстокожую шею которого хотелось сжать, пока насекомое не покается в содеянном проступке. Что ж, нужно справиться с ненужной робостью, слепившей быстрые ноги в стройную линию.
Попытаться…
Комментарий к 90-й. За расставаньем будет встреча
Кос и Лиза (немного злобные):
https://vk.com/wall-171666652_31
OST:
— The Beatles — Let It Be
— Michael Jackson — Thriller
Старый дом на улице Пестеля неизъяснимо притягивал Лизу. Аномальное место заставляло остановить время на часах, и перенести себя в беззаботность, а своды арки хранили тепло счастливого июня. Белую ночь, отправленную на задворки сознания. И нацарапанную на нижнем выступе дату — двадцать пятое июня восемьдесят девятого года. Можно подумать, что постарались хулиганы, если бы заветные цифры не чиркал Кос, прикладывая максимум усилий к порче памятника культурного наследия.
Где-то рядом с Лизой дворовая шпана в паленых адидасах мучила гитару, пытаясь перепеть «белый снег, серый лед…», а Павлова, уперев носок в стенку, выстаивала в темноте свода, потягивая запас из братской пачки. Пару раз компания зазывала к себе, настойчиво предлагая огоньку, размахивая руками, но это заставляло Лизу уйти быстрее, а не вести разговор с синими лицами. В таких компаниях не переводился дешевый портвейн и разило «Стрелой», производимой исключительно в Ленинграде.
Московская нычка расходовалась медленно. Павлова не успела стать заядлым курильщиком, но свыклась с тем, что дымят вокруг нее. Практически все, кроме Валеры Филатова. Сначала родители, обсуждая какой-то громкий рабочий вопрос, битый час не находя точек соприкосновения. Затем дядя Паша копаясь в полуживом оранжевом «Москвиче». Пчёла и Белый, раскуривая одну на двоих папиросу. Космос… сигарой под шумок сворованной из чешского серванта. Парень предчувствовал, что за табак ему попадет, но великолепного ничего не пугало. Холмогоров вряд-ли чего-то боялся в жизни…
Сегодня воскресенье. Несложно догадаться, какая нелегкая принесла студентку в одну из вечных ленинградских подворотней. Кино не приносило прежнего удовольствия, и Лиза снова очутилась на улице Пестеля. Зализывала раны, как пострадавший зверёнок. Сигарета тлела на ветру, голову еле-еле прикрывал небрежно наброшенный палантин. Материнские часы клонили к темноте. Поежившись от морозной свежести, голубоглазая заключила, что предаваться мечтам на сегодня достаточно.
«Не приедет» — отрешенно стучало в висках. Сама виновата. Как всегда — не может первой протянуть ладонь, начать разговор, позвонить… Было легче, когда Космос невольно шел на путь примирения зачинающим, ломая любые стены прикосновением ладони. А Лиза не держала обиду за хвост, как облезлую кошку, голодную и бессильную. Но в ушах стояли упреки тётки, для которой «любовь» — понятие вечное. Ёлка слишком через многое прошла, всякий раз теряя надежду на светлое завтра.
Космос и Лиза, в самом деле, не знали другой преграды, кроме неумения слушать друг друга, рождающего бесплодную уверенность в собственной неуязвимости.
С неба больно подать…
