— Николай Дмитриевич, по дошедшим до меня сведениям, ГАУ уже перечислило необходимые суммы на постройку нескольких летательных аппаратов. Сколько именно, не знаю, подобные вопросы мне не интересны, да и не моё это дело. Моё дело вашу безопасность должным образом обеспечивать! — Александр Ильич многозначительно смотрит на меня.
Я же в ответ отвожу взгляд в сторону, смотрю в грязное закопчённое окно на сгоревший эшелон. Пауза затягивается. Краем глаза вижу, как оба офицера вслед за мной головы к окошку повернули. Надеюсь, дошло? Про недавние выстрелы в мою сторону не упоминаю, господа жандармы должны сами сообразить, что тут к чему. Это защита? Не смешите.
Пантелеев откашливается, прочищает горло. Сообразил, похоже, но смущаться и не думает, не та должность. И, как ни в чём не бывало, продолжает:
— Так что вопрос не в финансировании, а в скорейшей постройке, понимаете? Весна не за горами. Более того, уже сформирован первый поток курсантов в Гатчинской школе. Пока на Волковом поле идут подготовительные работы и выравнивают площадки, ускоренными темпами возводят ангары под ваши будущие аэропланы, отделывают учебный и жилые корпусы. Обещают доделать быстро, тем более дело на контроле у государя находится. Между тем полковник Кованько на базе Воздухоплавательной школы уже начал проводить первые ознакомительные занятия со слушателями. В общем, Константин Романович успел вкратце ознакомиться с положением дел и более подробно ознакомит вас с ними.
Пантелеев встаёт и идёт на выход. В дверях оборачивается и как бы между делом напоследок весомо роняет:
— Завтра, — спохватывается. — Точнее, уже сегодня. Вас, Николай Дмитриевич, в одиннадцать часов примет Его Величество. Соблаговолите подготовиться к приёму.
И уходит. И даже дверь за собой не закрыл. Переглядываемся с Изотовым. Свой скепсис маскировать или прятать не считаю нужным. Как и объяснять что-то. Например, зачем говорить вслух всё то, что сейчас вертится у меня на языке? Он-то тут при чём? Наверняка и Пантелеев мало что решает и приказ об охране ему государем озвучен. Вот удостоюсь аудиенции и улучу возможность, задам соответствующий вопрос. А и правда, зачем мне охрана? От пули точно не убережёт, а от чего прочего я и сам оборонюсь!
— Николай Дмитриевич, предлагаю отложить на потом все ваши вопросы, а сейчас использовать оставшееся для аудиенции время для подготовки, — Константин Романович отбрасывает в сторону лишнее и сходу выделяет самое главное. — В подобном виде не то, что на приём, вообще на людях показываться стыдно. Вам необходимо принять ванну, переодеться. Кстати, а где ваш автомобиль?
А ведь и правда, у нас же не только грузовики имеются, но и две легковухи. Сколько там времени натикало? Когда персонал на работу приходит?
Заводской гудок вырывает меня из сна. Только-только заснул, а уже пора вставать. За окном темно, мутное от копоти стекло не позволяет разглядеть, что на улице происходит. Прислоняюсь лбом к ледяной прохладе, и становится легче. И видно, как торопится к проходной ночная смена, а навстречу ей идёт дневная.
Ночью так и не получилось поговорить с Изотовым, помешала делегация от рабочего профсоюза завода. Пришли узнать, что это такое произошло, и есть ли реальная опасность для рабочих в нашем производстве. Этого ещё не хватало! Мало мне было полиции и жандармов, так пришлось с рабочим активом разговаривать битый час. Там же как? Слово за слово, вопрос за вопросом. Им интересно, а мне тем более. Должен же я знать, к чему нам готовиться? А больше всего интересуют революционные настроения рабочих и Комитет. Ведь помню, что отсюда всё начиналось в моей реальности, именно здесь заполыхало. Нужно ли мне, чтобы всё это повторилось? Не знаю. Вот честно говорю — не знаю. И там плюсов хватает, но и минусов как бы не больше. И здесь то же самое.
Долго думал и ломал голову над этим. И так решил — пусть всё идёт, как идёт, вмешиваться и что-то пытаться изменить не стану. Да, когда-то изучал роль личности в истории, но чтобы это выстрелило, должны определённым образом сложиться политические, социальные, экономические и ещё какие-то там обстоятельства. Если бы дело касалось одного города, губернии, ещё куда ни шло, можно попробовать что-то удержать, но для необъятных просторов страны это утопия. Как мне кажется. Поэтому буду просто делать свою работу, а там посмотрим.
Оттого и домой не поехал, поздно уже ехать. Решил в конторке заночевать, вспомнить прежние времена.
А вот Изотов уехал. Сказал, что от проходной на извозчике доберётся. И напоследок взял с меня слово, что я к визиту в Гатчину подготовлюсь должным образом. На секундочку даже вспылил, насилу удержался, чтобы не нагрубить. Как с маленьким разговаривает, честное слово. Неужели за всё время не понял, с кем дело имеет? Что за жандарм, который даже этого понять не в состоянии? Или за себя больше переживает? Мол, если что, то ему в первую очередь достанется?
