Начальник штаба, щуплый носатый капитан с мефистофельским профилем, щурясь от дыма трубки, старательно накладывал сургучные печати на пакет. Увидев меня, он кивнул и, продолжая работать, сказал:
- Ну вот, хорошо. Прилетели, значит? Одну минутку, я сейчас.
Я положил перед ним документы. Смолистый запах расплавленного сургуча и висящие I в воздухе синие струйки табачного дыма придавали комнате, заваленной папками и рулонами карт, такой домашний вид, что я прислонившись к горячей печке, блаженно зажмурил глаза: "А может, и нет войны? Может, это только сон? И этот капитан в накинутой на плечи шинели, и этот отдаленный гул артиллерийской перестрелки?.."
- У нас очень важный груз, но полторы тонны, - сказал капитан, рассматривая грузовые документы. - Не много ли будет?
Я прикинул.
- Нет, ничего. Грузите, - сказал я и вышел на улицу. Самолет уже грузили. Три бойца, сняв телогрейки, подтаскивали к трапу тяжелые ящики с минами. Тут же вертелись мальчишки, кричали звонко:
- Товарищ техник-лейтенант, а это можно тащить?
- Можно, - отвечал из самолета борттехник. - Тащите!
Кряхтя и высовывая от усердия языки, ребята таскали груз, который полегче. Одеты мальчишки были кто во что горазд: кто в старую, не по росту телогрейку, кто в 1 немецкий мундир до пят, кто в женскую кофту. На ногах у кого были валенки с дырявыми пятками, у кого - старые опорки. Только один был одет во все новое: защитного цвета телогрейка, гимнастерка, синие суконные штаны-галифе, аккуратно подшитые валенки. Все было по росту и впору, лишь великовата шапка. Она беспрестанно съезжала на лоб, и мальчик быстрым привычным движением то и дело поправлял ее. Старался он изо всех сил. Подняв ящик и взвалив его на спину, он, согнувшись до самой земли, торопливо побежал с ним к трапу. Бортрадист Бедросов, худощавый сержант с широкими черными бровями, подхватив груз, сказал:
- А ты крепкий, Жучок, молодец! - и, увидев меня, предупреждающе шепнул: Майор!
Мальчик оглянулся, поправил шапку и, лихо взяв под козырек, поздоровался со мной:
- Здравствуйте, товарищ гвардии майор!
- Здравствуй, - сказал я. - Это ты, Жучок?
- Я! - глядя на меня живыми серыми глазами, с готовностью ответил мальчик.
- Что-то имя странное у тебя. Или это прозвище? Не похоже. Жучок должен быть черным, а ты... светишься весь.
Мальчик снисходительно улыбнулся:
- А это не имя. Фамилия у меня такая - Жучок. А звать Иваном. Иван Жучок.
- А сколько тебе лет?
- Четырнадцать.
Я посмотрел на него с недоверием:
- Будто?
Жучок смутился, поправил шапку и принялся носком валенка ковырять ямку в снегу.
- Ну, не четырнадцать, конечно, а одиннадцать, - признался он. - Это я так, прибавляю, чтобы в бой меня взяли - фашистов бить. Да вот все говорят мал. А я из пулемета могу стрелять, гранаты бросать.
Внезапно он обернулся, посмотрел укоризненно на своих застывших от любопытства товарищей:
- Ну, чего стали?! Уж и поговорить не дадут. "Мстители"! Грузить надо, помогать фронту. Как уговорились?.. - И ко мне: - Разрешите продолжать погрузку, товарищ гвардии майор?
- Грузите, - ответил я и отошел от самолета.
Темнело. Сосновый бор наливался чернотой. И только там, где дымились пожары, розовели слегка макушки сосен да грязноватым заревом отсвечивали облака. Изредка глухо, раскатисто ухало. Мерцая в морозном воздухе, взлетали ракеты.
Вылетать было рано, и я стоял, задумавшись, глядя на сверкающие вдали орудийные сполохи. Кто-то, поскрипывая снегом, подошел ко мне сзади, вздохнул и помолчал, видимо не решаясь заговорить. Я обернулся. Это был Жучок.
- Ты ко мне?
- К вам! - обрадовался мальчик. - Я хочу попросить... Товарищ командир, возьмите меня с собой к партизанам! Там мое родное село.
- Ах, вон оно что! А ты разве нездешний?
- Нет, здешний.
И он назвал местечко, куда лежал наш путь. Я подозрительно покосился на мальчика. Знал ли он наш маршрут, или это случайное совпадение?
- Нет, Ваня, мы летим совсем не туда, - проверяя его, соврал я. - Мы... правее. Значительно правее.
- Ну и что же? - просто ответил он. - Ведь на запад же? За линию фронта! и добавил мечтательно: - Мне бы лишь к партизанам попасть, а уж там я доберусь. Моего батьку каждый знает. Он у меня боевой, хороший!..
И в голосе его послышались такие теплые, горделивые нотки, что сердце мое дрогнуло, и я едва не сказал: "Ну, ладно, давай!" И сказал бы, если бы вдруг кто-то не крикнул сердито:
- Ты опять здесь, дрянной мальчишка?! Это был начальник штаба.
- Все готово, - сказал он, обращаясь ко мне. - Можно вылетать. Погода в Куреновской хорошая... Стоявший поодаль Жучок вскрикнул сдавленно:
- К батьке?!
Капитан сердито фыркнул:
- Вот чертенок! Сладу с ним нет, - и, как бы извиняясь, пояснил: - Это воспитанник наш. Сын полка. Рвется на фронт, к партизанам, фашистов бить. Отряд организовал "мстителей". Видали сорванцов у самолета? Трижды на передовые бегал. Мне за него влетало не раз - командир в нем души не чает. Говорит: "Отвечаешь головой".
Начальник штаба, протянув мне журнал и пакет, подсветил фонариком:
- Вот, распишитесь. Пакет вручите командиру.
