На компасе курс 145. Сейчас мы наберем высоту и возьмем курс на восток 90. Ведь нам лететь в... Америку!
Куликов сидит на правом сиденье. Вид у него кислый и какой-то загадочный.
- Курс! - говорю я, обращаясь к нему. Сергей кивает головой:
- Так и держи! Я обалдело хлопаю глазами.
- Это что за новость?! Куда мы летим? Между кресел появляется Глушарев:
- Почему не ложимся на курс? Отвечаю сухо:
- Мы на курсе! - и к штурману: - Показывай!
Куликов разворачивает карту. На ней маршрутная линия: Москва - Сталинград. Курс - 145. Расстояние - 900 километров. И все!
У Глушарева глазки-щелочки превращаются в кругляшки:
- Ничего не понимаю! Что это значит?
- Не знаю, - растерянно говорит штурман. - Этот маршрут мы получили... только вчера. Поздно вечером и...
- Ладно. Раз не знаешь, значит, не знаешь, - обиженно говорю я и отворачиваюсь. Глушарев уходит.
Летим молча. Высота две тысячи метров. Под нами разорванные облака, и земля просматривается плохо: снежный покров смывает очертания рельефа. А мне плевать. Не первый раз. И вообще я зол на штурмана: подумаешь - секреты!
Куликов совсем раскис. Он ворочается в кресле, то и дело посматривая на меня. Наконец не выдержал:
- Ну, чего ты надулся? Думаешь, я от тебя что-то скрываю?
- А то нет?
- Ну, честное слово, ну!..
Заглядываю ему в глаза. Да, действительно, он ничего не знает! Вот так штука!
- Ладно, Сережа, извини.
Появляется Белоус, сует мне в руку бланк радиограммы. Земля запрашивает:
"Сообщите ваше местонахождение".
Передаю радиограмму штурману: это по его части.
Куликов бросает взгляд на часы, потом на карту, что-то подсчитывает по линейке и, перевернув листок, пишет на его обороте ответ. Беру у него радиограмму. Только из моих рук радист подаст ее в эфир.
Читаю: "Пролетели Ковров" - и подпись: "Куликов".
Вот это здорово! Ковров - ведь это на восток. А мы летим на юг.
Быстро подсчитываю: мы в воздухе 1 час 15 минут. Значит, прошли что-то около трехсот километров, и под нами должен быть... Да вот он - Ряжск.
Я готов возмутиться. Только что клялся, что ничего не знает...
- Слушай, Сергей!..
Куликов растерянно улыбается, пожимает плечами:
- Ничего, давай. Так надо, чтобы не знали, куда мы летим.
Ладно, понял. Раз надо, значит, надо, и штурман здесь ни при чем. Визирую радиограмму и передаю ее Белоусу.
Белоус исчезает. Снова молчим. Летим в прослойке между облаками. Земли не видно совсем. Скучно.
Мы в полете уже три часа. Скоро Сталинград, и надо пробиваться книзу. В проходе появляется радист. Подает радиограмму, с тем же самым: "Сообщите ваше местонахождение". Передаю бланк штурману, достаю карту, линейку, подсчитываю. По расчету времени, мы сейчас должны быть примерно в районе Борисоглебск Поворино, а Куликов наверняка даст... Чебоксары.
Куликов улыбается, возвращает мне бланк. Так и есть: "Пролетаем Чебоксары".
Радист уходит и через несколько минут возвращается:
- Товарищ командир! В Сталинграде плохая погода. Нас догоняет маршал. Он предлагает вам пристроиться к нему и вместе идти на посадку.
Куликов заглядывает в форточку.
- Да вот он - справа, сзади.
Голованов возглавляет нашу группу. Он сам ведет машину. у него настоящий "Дуглас" с моторами "Райт-Циклон" и скорость его несколько больше, чем у нас.
- Хорошо. Передай: "Вас поняли, спасибо - пристроимся!"
Я немного польщен и немного обижен: "Что он меня опекает как маленького!"
Пропускаю вперед "Дуглас" и, нырнув под него, пристраиваюсь справа.
Идем рядом, метрах в восьми друг от друга. С правого сиденья мне улыбается через форточку полковник Петухов и рукой показывает: "Сейчас будем садиться!" Ясно, мы готовы!
В облака ныряем вместе. Снижаемся. Валит густой снег. Хлопья его влетают через щель полуоткрытой форточки и тают на щеках. Не отрываю глаз от самолета Голованова. Теперь мы - целое. Повторяю все его движения. Высота сто метров. Пятьдесят! Голованов уверенно снижается. Он в этих местах когда-то летал и здесь все ему знакомо. Каждый кустик, каждый овражек.
На приборе нуль! Ага, кажется, пробились! Но видимость скверная: белый покров сливается с падающим снегом. Горизонта не видать, только рядом что-то мелькает, кажется, овраги.
Голованов убавил скорость. Ясно - сейчас он выпустит шасси! Выпустил! Выпускаем и мы. Закрылки! Идем на посадку, но куда - не имею понятия. Хватился только тогда, когда машина мягко коснулась колесами укатанного аэродрома. Ну и молодец же Голованов! И как он только разыскал в такой погоде аэродром?!
На пробеге, отвернув чуть-чуть вправо, стараюсь не терять из виду "Дуглас". А Голованов, как дома: убрал щитки и уже рулит куда-то на приличной скорости. Я восхищен - вот это летчик!
Впереди замаячили темные пятна. Приглядываюсь - самолеты! Стоят, выстроившись в ряд, зачехленные истребители и рядом громоздятся сугробы.
"Дуглас" затормозил и, подрулив к снежной стене, развернулся. Чихнув синим дымом выключились моторы. Все - прилетели!
