Поместили нас тут же, в гостинице. Шикарно! Через час пригласили к обеду. Большой зал, длинный стол, обильно уставленный закусками и выпивкой: коньяк, шампанское, водка.
- Ого! - воскликнул Белоус. - Это что - Америка? - и смачно щелкнул пальцами. - Вкусим!
Вкусили. Без Голованова. Он уехал в город. А жаль. Я хотел отпроситься, походить по Баку, попробовать разыскать приют, куда меня подкинули тридцать лет тому назад, найти дом, в котором я жил в чужой семье на правах приемного сына. Меня тревожило волнение. Тридцать лет!
Глушарев сказал:
- Здесь живет мой брат. Пойдем, позвоним ему, а потом вместе и отпросимся.
Поднялись наверх. На стене телефон. Подходим. Со стула поднимается человек. В штатском.
- Вы хотите звонить?
- Да, а что?
- Лучше воздержаться.
Глушарев удивленно округляет свои щелочки-глаза:
- Но у меня здесь брат!
- Все равно.
Мы переглядываемся. Так, понятно - раз нельзя, значит, нельзя. Пожимаем плечами, выходим. Настроение мое падает. Если нельзя звонить, значит, нельзя и в город! Ясно.
Дует горячий ветер, несет поземкой песок. Неуютно.
- Пойдем домой, что ли!
"Дома" нет никого. Да куда же все делись? Открываем одну дверь, открываем другую - пусто! Наконец нашли. Все собрались в самой большой комнате. Сидят на койках, гадают: куда летим, зачем? А где же Америка? А где Вашингтон? Или, на худой конец, - Нью-Йорк?
Воздушный десант
Солнце взобралось в зенит. Жарко. Сонно гудят мухи. Их здесь много, это в ноябре-то! Я все время думаю о Баку. Странно. Я совсем его не знаю. Одни лишь смутные воспоминания детства. Узкие кривые улицы, мощенные булыжником, густой воздух, пропитанный запахом моря, нефти и жареных каштанов. Ажурный лес из нефтяных вышек, куда ни посмотри. Ловлю себя на мысли, что я люблю город Баку.
Вот и сейчас - вышки, вышки, вышки. И залах моря и нефти. Ну, что хорошего? А я горжусь. Баку - это такой город! Такой город!.. Наши летчики, танкисты и автомобилисты - все обязаны Баку! Здесь нефтяники добывают нам победу... из-под земли! Это уж точно.
На аэродроме тихо. Никто не прилетает, никто не улетает. Закрыт аэродром. И даже дорога к нему закрыта. Люди в штатском с оттопыренными полами пиджаков стоят на своих постах. Хрустит лесок под ногами. Скучно.
Мы сидим здесь уже второй день. Зачем сидим - не знаем. А спрашивать не хочется. Не хотим мы знать никаких государственных тайн! Так легче - душа не болит от нагрузки. Ведь знать тайну и ни с кем не поделиться, даже по строжайшему секрету, ой как трудно! Так уж лучше не знать. Нужно будет скажут, а наше дело - выполнять, и постараться оправдать доверие.
Но вот какое-то оживление. Какая-то команда передается из уст в уста: "Экипаж такого-то - на вылет!"
И мы уже насторожились, подтянулись.
Вслед за тем - еще команда. И еще. И еще...
У меня от волнения пересохло во рту: "Почему не вызывают?" А солнце уже перевалило зенит и опускается. "Неужели опять ночевать?"
Наконец-то слышу свою фамилию. Срываемся, как спринтеры на старте. Глушарев бежит к самолету, мы со штурманом - получать задание.
Лететь в... Тегеран! Зачем? Э-э-э!.. - не наше дело: В Тегеран так в Тегеран. Конечно, это не Америка, но все же заграница.
Мы у самолета. Ждем пассажиров. Нервничаем. Солнце склоняется к западу, а лететь три часа - времени в обрез.
Наконец приезжают пассажиры. Двадцать пять человек. С чемоданами, с пишущими машинками в объемистых футлярах. Снуют, грузятся. Что-то потеряли. Ищут какого-то Петрова. Нет Петрова и его чемодана, а в чемодане - вся соль!
Я сижу на своем месте, держусь за штурвал. От страшного волнения у меня вспотели ладони. Если через пять минут этот Петров с чемоданом не явится, мы наверняка не вылетим. В ночь, в горы, да еще с такими пассажирами, нас никто не выпустит.
Проходит пять томительных минут. Шесть. Восемь! Петрова нет. Салон гудит, как улей. Пассажиры нервничают.
- Петров! Где Петров, ч-черт его побери!
Я срываю зло на мухах. Они набились в самолет я сейчас нахально ползают по стеклу, как у себя дома. Сбиваю их щелчком.
Наконец появляется Петров. Маленький, рыженький, весь мокрый и страшно сконфуженный: волочит за собой громадный рыжий чемодан, обтянутый ремнями. Его встречают возгласами негодования.
Смотрю на часы. М-да. Время вышло. Однако...
- Ну-ка, Сережа, дай карту!
На карте маршрут проложен с изломом. Горы. Их надо обходить. Смотрю на отметку: три тысячи метров. М-да. Задачка! А если их перевалить? Тогда мы сэкономим целых сто километров. А это 25 минут полета!
Переглядываюсь с Куликовым:
- Как, Сережа?
Тот пожимает плечами:
- Не знаю, как пассажиры.
- А что пассажиры - они даже и не заметят. Ну, будет чуть-чуть в голове кружиться и только. Пойдем напрямую!
- Пойдем.
Запускаем моторы.
Рядом кто-то дышит мне в ухо. Оборачиваюсь - какой-то полковник в зеленой фуражке. Нос горбинкой, усики. Грузин. Глаза строгие. Начальник.
Даю команду - убрать колодки из-под колес.
Убирают. Но в это время бежит дежурный с флажками, машет мне и показывает крест. Вылет запрещен. Понятно - опоздали! Однако обидно.
Полковник вытягивает шею, грозно выкатывает глаза:
- Что там надо ему?
