Откуда-то из сводчатых ворот появился иранец в широких штанах в длинном жилете, одетом поверх чистой белой рубахи. Вежливо открыл дверь, улыбнулся, сказал по-русски, с трудом подбирая слова:
- С-да-раствуйте. Очен рад вам. Пажалста.
Он повел нас почему-то через черный ход. По узкой скрипучей лестнице мы забрались на второй этаж, где нам была отведена комната с четырьмя кроватями и керосиновой лампой под потолком. Два распахнутых настежь высоких окна и просторный балкон, выходили на улицу.
К там в комнату с шумом ввалились ребята. Они были чуточку навеселе.
- Привет!
- Привет.
- Притопали?
- - Как видите.
- Ну, как вам нравится заграница?
- Еще не осмотрелись.
- Тогда пошли, мы вам покажем.
И все повалили вслед за хозяином. Иранец показал нам умывальник с "пипкой" и примитивную уборную, которой мы немало подивились: все-таки же - заграница! Водопровода не было. Как объяснил нам хозяин, вода в Тегеране принадлежит шаху, и населению ее развозят в бочках за плату. Есть деньги - есть вода. Нет - пей из арыка!
Мы удивлены:
- Вот так заграни-и-ца!
Иван Романов тут же ввернул:
- Есть хотите?
- Хотим.
- Ну, тогда пошли. У нас еще осталось кое-что.
Нам подали завернутую в бумагу половину отварной индюшки, хлеб, несколько луковиц. Иван Романов взял флягу, потряс ее, широко улыбнулся.
Я тут же почему-то вспомнил того парня - возле самолета, и тех - других, и их печальные лица. Ностальгия. Страшная болезнь!
- Хлопцы, вы видели этих ребят у самолетов?
- Видели, - отозвался кто-то из дальнего угла. - Тоскуют по родине. Один кинулся меня обнимать. Как брата родного. И слезы на глазах...
Куликов спросил:
- Ну, а зачем мы сюда прилетели, кто скажет? Маршал ничего не говорил?
- Ничего. Прилетел и уехал куда-то. Озабоченный такой.
- Странно, - сказал Куликов. Положил косточку в общую кучу, собрал объедки, туго завернул их в бумагу и вытер пальцы о сверток. - Ладно. Не знаем так не знаем. Спать, что ли, пойдем?
Большая Тройка
Нас разбудило громкое воркование голубей. Я просыпался медленно, не торопясь и как-то по особенному вкусно. Безмятежно. Войны будто и не бывало. Уже отвык за пять месяцев от ночного бдения, от грохота моторов, от стука шасси на взлете, от прожекторов и зенитных снарядов. Уже пять месяцев я ложусь спать по-человечески - с вечера и утром просыпаюсь. Открываю глаза и по привычке тут же таращу их через окно на небо, чтобы узнать из первоисточников, а какая же там погода и как поживает доброе старое Солнышко? А тут голуби олицетворение мира. И воркованье, несущее с собой воспоминания о детстве...
...Ташкент. Высокие тополя в центре города. Магазины. Там, под крышами, жили голуби и так же вот стонали по утрам от избытка любовных чувств...
Кто-то прошлепал по коридору босыми ногами, открыл дверь:
- Ребята, вставайте, казначей приехал!
- Казначей? Какой казначей?
Однако интересно! Полетели одеяла в сторону. Быстро! Быстро! Надо бежать в умывальную, там небось очередь сейчас.
Белоус потрогал пальцем подбородок:
- Побриться бы.
- Я дам тебе бритву, - сказал Глушарев. Белоус мотнул головой:
- Не надо, пойду в парикмахерскую.
- А деньги?
- Даст казначей. Зачем же он тогда приехал!
Схватил полотенце, мыло, зубной порошок, - вылетел. Через полминуты стремительно распахнулась дверь. Белоус просунул голову:
- Казначей выдает денежки! Двадцать два с половиной тумана в сутки. Во! и скрылся.
Двадцать два с половиной тумана? Много это или мало?
Казначей, с желтым лицом, молчаливый, строгий, поправив кончиком пальцев очки в золотой оправе, отсчитал двадцать две новенькие бумажки и, придавив их сверху пятью монетами, пододвинул ведомость:
- Распишитесь.
Первый раз в жизни я держал в руках иностранные кредитки, со странным названием "туманы". А что мы будем делать с этими туманами?
И тотчас же нашелся ответ. Флаг-штурман, полковник Петухов сказал:
- Товарищи! Питаться будем за плату в посольской столовой. Кто готов, пойдемте со мной, остальные с капитаном Топорковым. Он знает, где посольство. Ну пошли?
Я поискал глазами свой экипаж. Борттехник здесь, штурман здесь и моторист здесь. А где же Белоус? Радиста не было. Куда его черти уволокли?! Пришлось ждать. Оказывается, он и борттехник Романов пошли в парикмахерскую. Вот шутоломные головы!
Но вскоре они явились. Белоус влетел в комнату, словно кто гнался за ним. Дышит часто - запалился, глаза горят, на лице румянец.
- Бра-атцы! - сказал он, с трудом переводя дыхание. - А вы знаете, зачем мы здесь?! - и обвел всех торжествующим взглядом.
- Ну зачем? - сердито спросил я, собираясь сделать ему хороший нагоняй.
- Сталин в Тегеране! Мы подскочили на стульях.
- Что-о-о?!
- И Рузвельт! И Черчилль! Я видел их всех! Глушарев махнул рукой.
- Брось трепаться! Что вы слушаете его, командир? Белоус пылко стукнул себя кулаком в грудь:
- Провалиться мне на месте!..
Это было, конечно, нелепо: пошел какой-то радист и сразу же увидел и Сталина, и Рузвельта, и Черчилля! Подавляя смех, я спросил с издевкой:
- А где же ты их видел, дорогой? У Белоуса от возмущения захватило дух, и он, сверкнув в негодовании очами, выпалил:
- В парикмахерской!
