Я скользнула взглядом по комнате, стараясь не думать о женщине, недавно жившей здесь. Безликие отельные номера порою обретают характер и душу, заполняясь вещами временного хозяина. Она почти не оставила вещественных доказательств своего присутствия, лишь в воздухе улавливался едва заметный аромат приторно-сладких восточных духов. На прикроватной тумбочке лежал тяжелый серебряный браслет с каучуковыми вставками, судя по нему, Даниэль обладал оригинальным вкусом, книга на полке, раскрытая обложкой вверх, краешек темно-синего галстука, застрявший меж прикрытыми створками шкафа, а с другой стороны около спящего мужчины толстый альбом из плотной бумаги и упаковка простых карандашей.
Ровное спокойное дыхание поведало о том, что в данный момент англичанина не терзали ни прошлое, ни настоящее и уж тем более будущее. Я повернулась набок и стала беззастенчиво рассматривать его лицо. Больше всего мне хотелось защитить человека, лежащего рядом, от всей мерзости этого мира, от всего, что нам угрожало, от массы того, что, как я чувствовала, еще предстоит преодолеть. Желание даже для самой себя выглядело абсурдно, сильный взрослый мужчина, конечно, не нуждался в моей защите, скорее уж нуждался в избавлении от меня. Все было бы так, если бы он был просто мужчиной, а я просто женщиной, но эти определения к нам более не подходили.
Он повернулся набок и, глубоко вздохнув, протянул по покрывалу руку. Даже во сне лицо оставалось суровым и сдержанным, хотелось провести пальцами по твердым скулам, коснуться плотно сжатых губ. Пока я сдерживалась, пытаясь обуздать свихнувшиеся мысли, сила опередила меня, оборачивая мужское тело бархатными объятьями, трудно приходилось одновременно держать под контролем и эмоции и силу. Даниэль вздрогнул во сне, вскинул ладонь и снова уронил ее на покрывало. Я погладила его пальцы успокаивающим жестом и с удовольствием ощутила теплоту кожи. Придвинулась ближе и присела в воздухе чуть выше кровати, вглядываясь в холодное, с оттенками демонического, лицо.
Как и все, раньше я старалась не совершать опрометчивых и глупых поступков, а сейчас как никогда была уверена, что пожалею о содеянном, но не могла совладать с собой. Миг, пока мои губы приближались к нему, показался тягучим, словно миллионы лет одиночества, зато мягкость и теплота его губ под моими превратилась в шокирующее откровение. Я зависла над ним, медленно пробуя на вкус каждый миллиметр тонкой алой кожи, чувствуя, как сила кружит меж нами, извиваясь и притягивая все ближе. Тело реагировало буйно, кровь горела внутри зажигательной смесью, но физические ощущения трудно было даже сравнивать с эмоциями - властными, мощными пожирающими изнутри. Щупальца энергии пропитали каждый уголок комнаты, упирались в стены и окутывали дурманом уже еле соображающий мозг. Через томительно-сладкие секунды я почувствовала, как часть силы Даниэля тянется, обволакивая меня невесомым коконом, его веки вздрогнули, раскрывая топь изумрудных глаз. В них смешались не до конца слетевший сон и обостренное удивление. Я отпрянула, но его щупальца не отпустили меня, продолжая держать в объятьях силы, будто глупую муху путы паука. В первый раз за наше знакомство я распознала в его лице сомнение, он долго обдумывал слова, и я успела приготовиться к полномасштабной ярости в его исполнении, но, вопреки предположениям, так ее и не дождалась.
- Кого ты целовала? - слегка охрипший голос озвучил непредсказуемый, как всегда, вопрос.
- Ты действительно хочешь знать ответ? - Я отвернулась, предпочитая не смотреть в его сторону.
- Хочу знать, какое из воплощений влияет на тебя больше, святая Амела или идеальная Элиза. Мы находились близко-близко, он расслабился, не меняя позы на кровати, а я лежала в воздухе над ним, так что мои волосы рассыпались по его плечу. Англичанин знал, что прошлые жизни - неотделимая часть нас, и порою их тени накладываются на реальность, я и сама бы не отказала себе в оправдании сделанного лишь влиянием двух одержимых натур, которыми когда-то была, но...
- Третьего не дано? - Слова произносились с трудом. Я пыталась сравнить свои ощущения со всем, что когда-либо видела или читала на эту тему, но не находила точек соприкосновения. Единственное, в чем я уверилась окончательно - сколько бы не прошло, тысячи, миллионы лет, кем бы мы не родились в следующих жизнях, внутри меня останется непоколебимая константа, а в Даниэле та же константа, только с отрицательным значением.
Его глаза расширились пониманием. Он взирал на меня снизу вверх, а я осознала весь идиотизм своего положения.
- Ты... целовала... меня?
- Элиза Тео, Амела Ирвинга, а я... Тебя. Элиза в этом вопросе из нас самая опытная. - Отшутиться не удалось.
- Итак, давай разберемся...