Медленно, осторожно, Тео подняла руку и погладила себя по щеке. Девушка в зеркале сделала то же самое. Нахмурилась. И девушка тоже нахмурилась. Улыбнулась. Девушка растянула губы в гримасе, больше похожей на плач, чем на улыбку.
– Все. Убери. Спасибо, Мэри.
Тео откинулась на подушки и прикрыла глаза. Реальность погасла, утонув в черноте, и осталось только безумное, неостановимое вращение. Мир кружился, а вместе с ним кружилась и Тео, и в голову лезли кадры давно забытого кино. Подбитый вертолет падает, оставляя за собой шлейф из дыма и пламени, и горящая кабина вращается в противоположную от винта сторону. Вращается… Вращается… Вращается…
– Может, вам водички попить? Кисленькая, холодненькая… Попейте, лучше станет.
Открыв глаза, Тео увидела перед собой стакан, в котором плавал золотистый кружок лимона.
– Благодарю.
Она прижалась губами к стеклу, глотая прохладную кисловатую воду. Безумное ощущение вращения действительно отступило – как будто неопровержимая реальность воды привязывала Теодору к этому миру, фиксировала в нем, словно гвозди – сползающий ковер.
Наверное, она все-таки сумасшедшая. Или это все из-за комы. Может быть, все, кто впадают в кому, видят бесконечные красочные сны – а потом не могут отличить их от реальности.
Но последнее, что нужно Теодоре – чтобы ее считали чокнутой. И Тео, прикрыв глаза, медленно вдохнула пропитанный лавандой и нафталином воздух.
– Вот видишь: все в порядке. Больше никаких слез, – она улыбнулась Мэри самой безмятежной улыбкой, которую смогла изобразить. – Я очень похудела, но ты совершенно права: мне нужно поправляться. Поэтому давай сюда бульон и гренки.
– Вот это правильно! Вот так вот и надо! – обрадованная Мэри тут же опустилась на кровать, протягивая Теодоре фарфоровую пиалу с бульоном. – Вы, госпожа, ничего не делайте, только ротик свой открывайте. А я вас покормлю.
– Я могу сама…
– Конечно, можете. Никто ж и не спорит. Только не в этот раз, – Мэри протянула ей ложку, в которой плавал золотистый кружок растаявшего жира. – Сегодня так покушаете, а как сил наберетесь – тогда уж сами. Ну-ка, глотайте бульон, глотайте… Вот так, молодец! А теперь еще ложечку, с курочкой…
Послушно пережевывая недосоленное сухое мясо, Тео дождалась паузы в бесконечной болтовне.
– Мэри, я хотела тебя спросить…
– Да, госпожа? – на секунду оторвалась от разделывания курицы служанка.
– Я долго болела?
– А вы что же, не помните?! – у Мэри от изумления округлились глаза.
– Да я как-то… Кое-что помню, кое-что нет. Мысли путаются – от слабости, наверное.
– Конечно, от нее! Вы бульончик кушайте – и быстренько поправитесь! А что помните-то? – в глазах у Мэри плескалось откровенное детское любопытство.
– Ну… Бабушку помню. Она приходила ко мне, – катнула пробный шар Тео. Мэри тут же одобрительно закивала головой. – Кузена помню. Доктора. Тебя – ты так мне помогала, спасибо тебе, Мэри.
– Ой, да что там такого особенного! – зарделась счастливая Мэри. – Я же завсегда! Как же не помочь, когда беда такая! Вы ведь как в горячке слегли, так все – мы думали, уже не встанете. Все время то бредили, то с духами говорили, а иногда и совсем не разберешь, что вы бормочете. Поначалу госпожа Альбертина доктора Норберта звала – помните его? – Мэри сделала паузу, и Тео, поколебавшись, кивнула, но служанке ответа, в общем-то, и не требовалось. – Да что толку с этого Норберта! Только счета за визиты выписывал, а сам руками разводил – не знаю, не понимаю… Вот доктор Робен – другое дело! Он, как только в комнату заглянул, так сразу и понял, что к чему. Это у вас, говорит, барышня, пока бредила, с духами спуталась – да там и застряла. Если бы раньше позвали – нормально все было бы, а теперь далеко ушла, не дозваться. А вы к тому времени совсем как мертвая лежали, только дышали – слабо-слабо так, только если ухо к груди прижать, тогда слышно. Ну, доктор Робен и взялся за дело. Свечи расставил, фигуры на полу нарисовал, нас из комнаты выгнал – и как начал вас обратно тянуть! Всю ночь звал. Мы уже совсем отчаялись. Вы меня, госпожа, извините, но лежали вы, словно мертвая. А потом – раз! – и глаза открыли! Я как раз в коридоре пыль вытирала, а доктор дверь неплотно прикрыл, ну и… – сообразив, что сболтнула лишнего, Мэри покраснела и яростно заработала ложкой, закручивая кусочки курицы и морковки в спираль. – В общем, случайно я увидела. Вы, значит, в кровати вдруг сели, руки вскинули – как будто закрываетесь от чего-то. И страшно так закричали. А потом опять на подушки упали. У меня от страха чуть сердце не встало! – Мэри для убедительности приложила руку к своей обильной груди. – Но доктор сразу же вышел и велел госпоже Альбертине доложиться: так, мол, и так. Душа госпожи Теодоры вернулась в тело, дальше вопрос времени. Так что кушайте теперь, поправляйтесь. Мысли сами собой на место встанут, а вот тело – оно без еды никак. Скушайте еще курочки, госпожа Теодора…
