Несколько дней мы летали на «мессершмиттах» только в пределах своего аэродрома. Затем Науменко послал одного из нас — капитана — «прощупать передний край», то есть проверить, как там отнесутся к появлению «мессершмитта» со звездами. «Мессершмитт» не возвратился.
К вечеру генерала пригласили на КП пехотной дивизии. Я отправился вместе с ним. По дороге строили разные догадки. Что же случилось? Но все моментально прояснилось, когда на командном пункте мы увидели нашего капитана. Он сидел в уголочке с разукрашенным синяками лицом. Капитан бросился нам навстречу, как бросаются осужденные на казнь к своим избавителям. На обратном пути он с горечью рассказал, что с ним произошло.
В полете у его машины заклинило мотор, и он вынужден был приземлиться у самого переднего края нашей обороны с убранными шасси. Бойцы окружили «вражеский» самолет и даже несколько раз пальнули по нему для острастки. Летчик, выбравшись из кабины, заговорил с ними на русском языке. Тут-то и началось.
— А, предатель! — воскликнул один из бойцов. — Бей его!
И уже никакие заверения: «Товарищи, я наш!» — не могли сдержать гнева толпы. Перед ней был «мессершмитт», на крыльях которого из-под звезд явственно проступали ненавистные черно-белые кресты.
— Если бы не подоспел комиссар батальона, — сказал капитан, — приговор мне, как «изменнику», был бы приведен в исполнение. Но тумаков досталось. А за что?
— За эксперимент, — ответил я, смеясь.
— Покорнейше благодарю. Синяки я согласен разделить на всех нас поровну. Больше я на нем не ездок!
— Как так? — насторожился генерал.
— Сегодня же уезжаю в свой полк — и все! На аэродроме я увидел Виктора Петровича. Он ходил вокруг одного из немецких истребителей, осматривая его со всех сторон.
— Какую науку уже взял от него? — спросил Виктор Петрович, кивнув на «мессершмитт».
Я коротко рассказал о своих наблюдениях. Мои полеты на «мессершмитте» не были бесполезными. Я теперь лучше знал и его положительные качества и недостатки. А когда знаешь противника, легче бить его в бою.
— Хорошо, — сказал Виктор Петрович. — А воевать ты не разучишься в этой «академии»? Наш полк перебазируется в другой район.
Под Харьковом уже шли упорные бои на земле и в воздухе. Там будут сражаться мои товарищи. Значит, и мне нечего здесь отсиживаться. Я не намерен ожидать тумаков или чего-нибудь похуже от своих же солдат.
Мы еще немного походили вокруг «мессеров». Виктор Петрович внимательно слушал мои объяснения, даже кое-что записывал. Он сказал, что прилетел поторопить мастерские с ремонтом наших машин. Но я понял и то, чего не сказал Виктор Петрович. Наш полк, уже носивший имя гвардейского, был накануне серьезных боевых испытаний. Прорыв нашей обороны под Харьковом разрастался в новую катастрофу. Туда и направлялся полк. Виктор Петрович хотел, чтобы я был вместе со всеми: мой опыт, мои руки бойца были нужны, очень нужны полку.
Через несколько дней меня, наконец, освободили от сугубо специальных занятий. Захватив свой маленький чемоданчик и реглан, я торопливо зашагал к У-2. Летчик армейской авиации согласился попутно забросить меня в полк.
Мы взлетели. Весенняя, покрытая изумрудной зеленью степь радовала глаз. Однако вскоре на горизонте, слева по маршруту, появились темно-серые пятна. Но эти были не тучи, как показалось мне вначале. Это зловещими столбами дыма и пыли вылезала из окопов война.
Пилот, неподвижно сидевший в передней кабине, оглянулся, и наш У-2 сразу пошел на снижение. По привычке я посмотрел сперва вверх, потом на землю. На аэродроме, расположенном рядом с селом, стояло множество самолетов.
В полку меня ожидало какое-то новое назначение. Я уже слышал, что наша эскадрилья получила самолеты ЯК-1, что ее командиром стал капитан Анатолий Комоса, что Матвеева перевели в другую часть, а нам прислали нового начальника штаба.
У командного пункта я увидел группу летчиков. Еще издали узнал Крюкова, Фигичева, Федорова, Труда, Речкалова, Искрина, Науменко, Вербицкого, Мочалова, Бережного… После крепких рукопожатий посыпались вопросы, реплики:
— Ну, как «мессеры»? Лучше наших ЯКов?
— А сколько «худой» берет снарядов?
— Подсчитаешь в бою, когда по тебе выпустит!
— Долго, сатана, стреляет.
— Все равно у него есть своя ахиллесова пята. Точно?
— Конечно!
— Отпустите, братцы, — взмолился я, чувствуя, что разговор затягивается. — Надо же доложить о прибытии. Потом все расскажу.
— Давай иди, но учти: сейчас уезжаем.
В землянке темно. Свет коптилки освещает только тех, кто у самого стола. Командир полка, сидя на табуретке, держит трубку телефона, читает с листа боевое донесение за день. После очередной длинной фразы он заметил меня, я отдал честь. Он кивнул: «Подожди».
Подошла Валя. Ее лицо поразило меня своей бледностью. Она приветливо улыбнулась. Я подал ей руку. Ее глаза пытались мне что-то сказать.
