Я жаден, как Эгель исландский, как ягель, придирчив для глаз,Я выдрал из недр декаданса искусства печальный алмаз.Таскаю его по Вселенной в закрытом на ключ сундуке,Бахвалясь то рожей надменной, то нищенской палкой в руке…Я набожен и осторожен, я клянчу объедки пиров,С побитой проказою кожей томлюсь на задворках дворов.Живущий, алкающий втуне, то в стаде паршивой овцой,То волком в часы полнолуний заядло скулю с хрипотцой.Но изредка я открываю с алмазом заветный сундук,Божественный свет зажимаю в ладонях трясущихся рук.И тем остаюсь я утешен, что светит он мне – одному…Как лодку подводную «Трешер», я мир погружаю во тьму.<p>Пушкин</p>Помогите, Пушкин, окажите честь,Нечего покушать нам, блокадным, днесь.Можно, мы из книги выдерем страниц?Голода вериги, холод плащаниц…Чтоб разжечь огонь нам, разогреть еду,Ваше благородие, клейкую бурду.Свет Гвадалквивира, наша участь зла…Слёзками Земфиры капает смола.<p>Книги</p>Зароюсь в своих листопадах, как в книгах: зима на носу.Очков, слава Богу, не надо – ни мне, ни деревьям в лесу.На фоне мирских какофоний (сосчитаны звуки, как медь)Всплывают – стогами – дюгони в тумане, похожем на клеть.Листаю, листаю страницы… А мысли совсем не о том:Заглавная буква, как птица, дробит перебитым крылом.Досадливый ливень, обрыдл, струится страдой повилик…Я, кстати, ни разу не видел погрызенных крысами книг.<p>Моя звезда</p>Закончилось белое лето, как шёпот древесных молитв,Как лента трамвайных билетов, как поле ромашковых битв,Как пепел моей сигареты, как в тёмном колодце вода…Истёрлась подошва штиблета, и выцвела в небе звезда.По леске телесного цвета скользнула звезда – поплавком —И скрылась во мглу без ответа, как рыба, мелькнув плавником…Хочу отомстить ей за это, но эхо пустынь говорит:«Звезды больше нет, как Джавдета, уймись, православный Саид».<p>Инкарнация</p>Давно не рождалось в России поэта, подобного мне,прошедших столетий мессии – на тёмной молчат стороне.Лечу я со скоростью света в своём звездолёте один,комета – обёрткой конфеты, планеты, как стая сардин…Душа развалилась на части, в спасительной капсуле снатвержу я святое причастье, предвидя мою инкарна-цию – в новое тело на чуждой планете, где я,как висельник: «Слово и Дело», – ору праотцам бытия!Зелёные склизкие рожи меня увлекают во тьму,губами разбитыми: «Боже!» – шепчу я, как ем шаурму…Пророчество девы Кассандры – я хлопнул рукой по щеке —за окнами: Пушкин – в скафандре, с Ахматовой (на поводке).<p>Пруд</p>
