— Семнадцать ноль-ноль, — сказал комэск, взглянув на часы. — По случаю субботы закругляем.
Говорливой толпой возвращались в гарнизон. Впереди шли командир эскадрильи капитан Булгаков и его зам, капитан Зосимов, в нескольких шагах за ними — остальные летчики.
На синем далеком небе резко выделялась гряда сопок, отороченная рябью снежных вершин и тенистых впадин. Дымил вулкан, как столетний дед, раскуривший трубку. Солнце снижалось; золотисто-белая тучка парашютом клубилась над ним.
— Может быть, махнем завтра на рыбалку? — спросил Булгаков.
Зосимов виновато усмехнулся.
— Я бы с удовольствием, Валентин Алексеевич. Да видишь ли, выпросил в батальоне машину на два рейса — дровишек привезти.
— В воскресенье отдыхать надо, — заметил Булгаков с напускной строгостью.
— А что ты думаешь, Валентин Алексеевич? Хозяйственные заботы — это тоже своеобразный отдых.
— Какой там отдых… — Булгаков махнул рукой.
Холостяк семейного человека не понимает. И наоборот…
Около двухэтажного деревянного дома они расстались.
Зосимов свернул к подъезду. Булгаков пошел дальше, к общежитию летного состава.
Две девчушки встречали Вадима на крылечке дома. Старшая смотрела на него его глазами, будто из зеркала, младшая пучила кругленькие карие глаза своей мамы. Наташе шесть лет, Светочке — два с половиной.
— Мама дома? — спросил он.
— Нету. Ее вызвали, — ответила Наташа.
На Светкином щекастом личике отразилась грусть по этому поводу, она, кажется, приготовилась всхлипнуть.
Варвара работала врачом в гарнизонном лазарете. Работала пока бесплатно в ожидании полставки, которая должна скоро освободиться. Летчики навезли в гарнизон столько жен-врачей, что далеко не каждой удастся устроиться на работу в крохотном местном лазарете. Окончив медицинский институт, Варя успела с годик поработать в хорошей клинике, специализировалась по акушерству, и это послужило ей надежной рекомендацией для здешнего начмеда: полковник взял ее в лазарет. Дела пошли у молодого врача успешно. Нередко ей приходилось самостоятельно диагностировать и оперировать — рука у Вари как у хирурга. В крупной больнице ничего подобного ей бы не доверили — там немало светил в белых халатах. Здесь же свобода действия полная. До города двадцать пять километров, не всякий раз повезешь туда беременную женщину. Денег пока Варе не платят, но на работу вызывают даже ночью, если нужно, и она этим гордится.
Оставив на время детей, Вадим забежал домой — умыться, переодеться. Сестрички, привыкшие к самостоятельной жизни, пошли себе гулять вокруг дома. Светка вертелась впереди колобком, часто нагибаясь над какой-нибудь находкой, заглядывая и под встретившийся кустик и за оградку. Наташа степенно шла с прутиком в руке, напевая песенку, — как пастушка. Смотреть за маленькой вошло у нее в привычку детской игрой и святой сестринской обязанностью.
Вадим вышел в старенькой летной куртке, изрядно потертой, и без фуражки. Переломил пополам шоколадку, отдал девочкам. Сам он никогда не ел шоколад, положенный по реактивной норме питания.
— Пора курочек покормить, — сказал Вадим, направляясь к сараю.
Эта процедура девочкам нравилась, особенно Светке. Она запускала ручонку в мешочек, который держал папа, и щедро рассыпала крупу.
— Тише, тише, а то ты весь корм, чужим курам раздашь, — смеялся Вадим.
— Они тоже хотят… — возразила Светка — добрейшая душа.
Здесь, в отдаленной местности, многие семьи военных, особенно те, у которых малые дети, держали кур: яички дорогие, в магазине их нет, да и на базаре редко встретишь. За домом стояли нестройной шеренгой сарайчики — кто какой слепил, — в них держали кур, хранили всякую домашнюю утварь.
У Вари в хозяйстве было пять курочек и шестой петух. А кормиться сбежалось больше десятка.
— Кыш! — гнал их Вадим. — Не поймешь, где свои, где чужие.
Наташа снисходительно улыбнулась, заметив:
— Мама их знает каждую в лицо.
Вадим рассмеялся, вспугнув кур.
Похозяйничали они, поужинали, а мамы все не было. Пришла Варя, когда дети уже спали, пришла очень усталая, с бледной улыбкой на губах.
— Ой, Вадим, какую тяжелую женщину привезли! — вздохнула она.
— И как?
— Да как… Кесарево сечение пришлось делать.
Вадим помолчал, не зная, что сказать на это. Он понимал, что Варе пришлось выдержать трудное испытание. Он обнял ее.
— Так что вот… — тихо молвила Варя. — Жена твоя провела сегодня акушерскую операцию высшей сложности.
— Женщина жива?
— Теперь жить будет! А висела на волоске.
Они долго шептались, засидевшись за полночь. Дети спали. Вадим затенил их кроватки от света, подвесив на лампочку кусок картона.
Жила семья в одной комнате на втором этаже. На общей кухне хозяйничали три соседки. По здешним условиям — не так уж плохо устроились.
В воскресенье поехали в лес, как только рассвело. Вадим настоял, чтобы и Варя с ним ехала.
— Тебе будет интересно, — сказал он. — А то ты ничего не видишь, кроме лазарета. Тутошних красот не видишь.
Детям был оставлен завтрак на столе.
— Спали бы подольше, мои маленькие, — прошептала Варя.
