Корабль стандартный, ветра нет, парус обвис, но весла просто опущены в воду, три с этой стороны и три с той. Значит, гребцов шестеро, хотя, конечно, в случае необходимости капитан и штурман тоже могут сесть за весла.
Я медленно двигал взгляд вдоль борта, пока не увидел на корме дородного глерда. Он всматривается в нашу сторону, время от времени подносит ко лбу ладонь козырьком, закрывая глаза от опускающегося за горизонт оранжевого солнца.
Снизу взбежал еще один, помоложе, но в такой же богатой одежде. Некоторое время они переговаривались, мне однажды даже показалось, что наши взгляды встретились.
Я невольно отшатнулся, но разозлился на себя, прошептал:
— Ладно… это кошкам можно смотреть на короля… а вы не кошечки.
Краешек солнца исчез за темным горизонтом, мир сразу потемнел, пока что ни одной из лун, а звезды здесь тусклые и невыразительные.
Фицрой сказал с тревогой:
— А если луна не выйдет до утра?
Я снял прицел и молча подал ему. Фицрой прильнул к окуляру.
— Ого!.. Как днем!.. И как близко!.. А он меня не видит? А то смотрит так, будто…
— Не должен, — признался я, — хотя кто знает…
— Все у вас, колдунов, — проворчал он, — не как у людей… Но твой ночной глаз! Удобная вещь, честно говоря. Хоть и нечестная.
— Сама война нечестная вещь, — сказал я, — как бы ее ни старались облагородить. Да-да, я говорю не как глерд, а как Улучшатель. Как глерду она мне нравится. А как романтику мне даже пираты — тьфу-тьфу! — нравятся…
На корабле двое глердов продолжают смотреть в сторону нашего замка, мне с каждым мгновением начинает казаться, что видят нас, а это такое неприятное чувство…
Наконец тот из глердов, что помоложе, получив указания, заторопился вниз, а я медленно перевел крестик прицела на грудь старшего глерда, тут уж неважно, куда попадет тяжелая снайперская пуля, начал прислушиваться к своему дыханию…
Фицрой сам затих и напрягся, чувствуя важность момента, а я между ударами сердца плавно прижал спусковую скобу.
Глерд даже наклонился вперед, всматриваясь в мой замок. Его тряхнуло, однако не отбросило, как я ожидал, слишком крепко держится за поручни, наклонился еще больше и, перевалившись через край, упал за борт.
Я наблюдал за кораблем, однако все спокойно, никто не бегает, а тело старшего глерда в сразу промокшей и отяжелевшей одежде начало опускаться в темную воду.
Фицрой спросил тихо:
— Я чего-то не вижу или там не заметили, что корабль без капитана?
— Сейчас оставим и без помощников, — сказал я.
— Ты зверь, — сказал он с уважением.
Я огрызнулся:
— Сам видишь, злостно и неприкрыто нарушили мои территориальные воды!.. А это хуже, чем личное пространство. Из-за таких вот инцидентов и начинаются глобальные войны!
— И ты торопишься погасить ее в самом начале?
— Точно, — сказал и прицелился в борт корабля на ладонь ниже ватерлинии, — а гасят обычно водой…
Он смотрел то на едва виднеющийся в слабом свете звезд корабль, с которым ничего не случается, то на меня, которого каждый выстрел встряхивает пусть не так, когда лягает конь, но все же заметно.
— И что? — спросил он наконец.
— Есть, — ответил я, — теперь в другом конце…
Люди забегали на корабле, началась суета, а я продолжал стрелять, патронов не жалко, однажды даже увидел, как вывалился целый кусок обшивки, к тому же пули проходят деревянный кораблик насквозь, такие же точно дыры, если не шире, получаются и на другой стороне.
Фицрой проговорил тихонько:
— Мне кажется… или корабль погружается?
— Вот теперь пора на лодку, — сказал я, — и плыть к берегу!
Он посмотрел, как торопливо разбираю винтовку, снова на далекий кораблик.
— Какую лодку?
— Да обычную, спасательную…
Я осекся, торопливо ухватил прицел и всмотрелся в окуляр. Как-то засело в голове, что с тонущего корабля команда пересаживается в шлюпки и гребет к берегу, но на этом какая шлюпка, он сам всего лишь большая шлюпка с надстройкой на корме и простеньким парусом.
Фицрой сказал с суровым сочувствием:
— Что-то недодумал?
— Я ж топил только корабль, — проговорил я с трудом. — Или доплывут? Что стоит проплыть всего пару миль?… Да тут не больше чем полторы…
Он сказал над моим плечом:
— Что, в твоем королевстве так хорошо плавают?
Я сказал тяжело:
— Старушки две мили вряд ли одолеют, хотя, конечно, смотря какие… У нас есть и те, что моря переплывают, а морские проливы для них вообще…
Он проговорил медленно:
— Думаю, на этом корабле половина вообще плавать не пробовала. Ладно, Юджин, это даже не промах, просто не все продумано. В какой-то мере даже лучше, возиться не надо. Так что пусть тонут, не жалко. Это же из Гарна или Пиксии, чего их жалеть?
— Вообще-то да, — согласился я. — Но это между нами, хорошо? На людях будем делать скорбные лица.
Он сказал с отвращением:
— Из какой же страны лицемеров ты явился!
— Из страны победившей демократии, — пояснил я. — Без лицемерия не удалось бы построить высокую культуру. Представляешь, если бы все говорили друг другу правду? Поубивали бы друг друга. А так комплименты, поздравления, улыбочки, добрые пожелания, и все в обществе хорошо. Даже дурака никто не назовет дураком, а только человеком своеобразно мыслящим.
